– Позвольте, я взгляну. У меня стопроцентное зрение!
– Взгляните, пожалуйста.
Все, что на кладбище этом делается, – одно притворство. Для всего ищут повода, видимости, зацепки – чего-нибудь для отвода глаз. Не зря называют Землю олам ашекер, ложный мир. Собеседник взял в свою руку руку Йехиды и наклонился над циферблатом. Не в первый раз ее за руку брало мужское существо, но сейчас она вся почему-то затрепетала. Он долго рассматривал цифры, потом сказал:
– Четверть одиннадцатого или около этого…
– Так поздно? – всполошилась Йехида. – Мне пора…
– Разрешите представиться, Йехид.
– Йехид? Как вы сказали: Йехид? Это же я – Йехида.
– Йехида?… Невозможно… Такое редкое имя – и вдруг!
Оба они умолкли. Оба сидели, прислушиваясь к смерти в крови. Потом Йехид сказал:
– Прекрасная ночь.
– Удивительная.
– Есть нечто в весне, чего словами не передашь.
– Словами ничего не передашь…
И как только она это произнесла, оба поняли, что обречены стать парой и подготовить могилу для нового мертвеца. Потому что, как ни мертвы мертвецы, в них всегда остается искра жизни – искра знания, заполняющего мир и не дающего нам заблудиться во мраке.
Смерть – это маска, личина. Через эту личину всякий раз пробивается тоненький луч сверкающей правды. Мудрецы про смерть говорят: мыльный пузырь; он висит не больше мгновенья, и проткнуть его можно соломинкой. Но мертвецы – глупцы. И гордецы. Они, видите, стыдятся смерти своей! Обряжают ее словесами, иносказаниями. Чем мертвее мертвец, тем разговорчивей он, тем речистей.
– А можно спросить, где вы живете? – спросил Йехид.
«Где же я его видела? – мучительно припоминала Йехида. – Откуда мне так знаком этот голос?»
– Да здесь, неподалеку, – отвечала она.
– Вы не будете возражать, если я вас провожу?
– В этом нет необходимости, благодарю вас… Но если вам хочется…
– Да, конечно! Все равно мне еще рано отправляться спать…
Йехид поднялся, Йехида встала следом за ним. «Так это и есть мой суженный, мой нареченный, тот, о ком я мечтала с детства? – спрашивала она себя. – Йехид! Это же надо, совпаденье какое! Случайно ль оно? Может, это судьба? Да, но что такое судьба? Лишь вчера профессор нам объяснил, что судьбы не бывает. Никакого Промысла Божьего нет. Вселенная – это определенный физико-химический процесс, результат космического взрыва…»
Мимо проехали дрожки, и Йехида услышала, как Йехид ей говорит:
– Вообще-то я по природе своей очень скромный… Не хотите ли прокатиться на дрожках?
– Прокатиться?… Куда?
– Просто так. Прогуляться. Здесь такие аллеи…
Она не обиделась, не рассердилась, как обычно, когда ей, бывало, предлагали подобное. Она только сказала:
– Может, лучше не надо? Зачем вам тратиться?…
– Ах, что деньги? Живем один раз!
Дрожки подъехали и они сели. Йехида сознавала, что напрасно она согласилась так сразу, поехала, толком даже не зная с кем. И потом, что он подумает про нее? Что она какая-то шлюха, готовая с кем попало отправиться… Ей хотелось ему объяснить, что и она тоже очень скромная, и совсем не такая, как ему может показаться, – но она поняла, что поздно: она безнадежно скомпрометировала себя!