Хмельницкий. Книга первая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Думаю, что да… Казак казака видит издалека… А Хмельниченко весь в своего деда, переяславского казака наливайковца…

7

Понедельник в коллегии считался самым тяжелым днем недели. Богдан сдавал последний на старшем курсе экзамен по географии, который затянулся до полудня. Учитель географии, пожилой и требовательный итальянец из Падуи, на этом экзамене был не беспристрастен к известному теперь не только в стенах коллегии молодому чигиринцу. Сперва учитель явно старался как-нибудь насолить всегда пышущему здоровьем, сегодня как-то особенно уверенному в себе юноше.

— Пан студент должен бы уже знать, что латинский язык в коллегии является не только путем к знаниям, но и гласом божьим! — предупредил учитель, когда Богдан, запнувшись во время разговора с ним, перешел на польский язык.

— Прошу прощения у преподобного отца. На экзаменационные вопросы пана учителя буду отвечать только… гласом божьим, — серьезно ответил Богдан. — Что же касается нашей частной беседы с досточтимым паном наставником, которого я уважаю как человека, предпочитаю разговаривать с ним на живом языке.

Учитель посмотрел на студентов, сидевших за столами. Ему показалось, что некоторые из них если не открыто, так про себя иронически улыбнулись, услышав дерзкий ответ Хмельницкого. Но лица студентов были необыкновенно серьезны, даже молитвенно-смиренны, а их глаза следили за каждым движением губ наставника. С другой стороны, он досадовал на самого себя. Не он ли сам, будучи студентом в Падуе, разрешал себе недозволенные насмешки над чванливым «Янусом» Замойским? Все знали, что работу «Де Сенато Романо» Замойский бесстыдно списал у своего учителя Сигониуша. Но открыто сказать об этом не осмелился никто, кроме него, — нынешнего львовского учителя.

И учитель, вспомнив свою юность, сравнив себя с этим, не по годам умным учеником, подобрел. А Хмельницкий четко чеканил ответы, подчеркивая лаконичность, сжатость, присущую латыни.

Пожилой, уставший от долголетнего труда географ внезапно пришел в умиление от нахлынувших воспоминаний, и ему стало непривычно тепло на сердце. Такую теплоту ощущает человек, решивший отбросить все зло, что накопляется в нем против «ближнего твоего». Старик даже позавидовал своему ученику, вызывавшему своим поведением всевозможные кривотолки. Успокоившись, он внимательно слушал ответы Богдана и больше вопросов ему не задавал. Затем, подумав немного и приняв строгий вид, изрек:

— На этом будем считать экзамен нашего брата Зиновия-Богдана Хмельницкого из Чигирина полностью законченным. За похвальное знание предмета и языка разрешаю пану студенту выйти из душного класса, хотя это и не предусмотрено регламентом коллегии.

Юноша низко поклонился учителю в знак благодарности и уважения к нему и направился к двери, с трудом сдерживая себя, чтобы не побежать. Стась, наверное, давно уже закончил свои переводы Вергилия по заданию ритора Мокрского и скучает в общем классе, поджидая Богдана. Сегодня они со Стасем собрались пойти на гору к Высокому Замку, чтобы потом, спустившись по густому лесу в долину, осмотреть восточные окраины города…

Но, выйдя из класса, он чуть было не сбил с ног коридорного служителя, который всегда помогал студентам одеваться в гардеробной комнате, а сейчас поджидал у дверей Хмельницкого. Старик подошел к Богдану и тихо, как было заведено в коллегии, произнес:

— Пан студент, вас спрашивает по какому-то срочному делу один из каменотесов, работающих на строительстве святого костела. А?

— Что, что? — не понял Богдан. — Какой каменотес?

— А о том я уже, извините, не ведаю. Каменотес он, вот и все. А? Просил нашего слугу, брата Игнация, передать пану студенту Хмельницкому, что он ждет пана у себя… Так прошу сюда через калитку двора, где цеховые тешут камень. А?

Богдан пожал плечами: что за странность такая? Цеховой мастер будет его ждать… И как надоедает этот старик со своей привычкой переспрашивать после каждого слова: «А? А?»

— Каменотес еще что-нибудь передавал пану Игнацию иди только то, что будет ждать меня у своих камней?

— Каменотес разговаривал с паном Игнацием, проше пана. А? А Игнаций ничего мне не сказывал. Найди, говорит, пана Хмеля-старшего и передай ему… его ждет цеховой каменотес, которого зовут Вацлавом. А?

Богдан разузнал, что Стась Хмелевский еще не выходил из класса, и велел передать ему, чтобы тот подождал его, а сам, наскоро одевшись, пошел на это странное свидание. Богдан предполагал, что встретит человека, желающего выразить свои добрые чувства ему и Стасю, поздравит их с победой, одержанной в коллегии. После отъезда Жолкевского из Львова не только цеховые мещане, но даже купцы-армяне и греки выражали им свое одобрение и восхищение.

Более трех лет строится этот большой костел коллегии. Но ни разу ни сам Богдан, ни Стась не были на строительстве, не имели никакого представления о том, как работают цеховые мастера, беспрерывно обтесывавшие камни. Даже в классах при закрытых окнах был слышен перезвон молотков, и к нему настолько привыкли, что если бы он вдруг прекратился, могло бы показаться, что прекратилась жизнь.

Калитка, что вела со двора коллегии в сторону городского вала, тянувшегося вдоль реки Полтвы, была не заперта. Это тоже несколько заинтриговало Богдана, но и в этом он не усматривал ничего особенного. Калитку иногда оставляли открытой на тот случай, если преподобный пан ректор пожелает пройти на строительство. Очищенная от снега дорожка свидетельствовала о том, что калиткой хоть и редко, но пользуются.

Когда заскрипели ворота, ведшие в цех, Бронек резко обернулся, оглянулись и другие каменотесы, затих на мгновение перезвон молотков. Богдан немного постоял в воротах цеха, всматриваясь в лица мастеров, покрытые серой пылью и каменными крошками. Но все они снова принялись за свое дело, и опять заблестели искры, разлетавшиеся во все стороны от обрабатываемых каменных глыб, лежавших на деревянных помостах.

Богдан невольно залюбовался почти законченным барельефом, стоявшим возле одного из каменотесов. Мастер легонькими ударами молотка по долоту, казалось, сгонял синеватые искры с чуть улыбающихся уст Христа. Рельефно выделявшийся колючий, терновый венок на голове должен был причинять тяжкие страдания прикованному к кресту человеку. Однако мученик улыбался, и так естественно, будто он с божественных высот спустился на землю и стал человеком.

Долго смотрел молодой студент, следя за тем, как после каждого удара молотка из-под долота все яснее и яснее вырисовывалась человеческая улыбка обреченного на смерть. Невольно он переводил взгляд на каменотеса, который сосредоточенно и в то же время будто равнодушно работал, вдыхая жизнь в каменное изваяние. Задумывался ли когда-нибудь пожилой мужчина с роскошными усами и глубокими морщинами на лице над тем, каким художественным вкусом и талантом он обладает! Наблюдая за его вдохновенной работой, нетрудно было увидеть, что он тешет камень не только из-за денег, которые платят ему отцы иезуиты или строительная администрация.

— Пан мастер так заботится об улыбке, будто и не многострадального бога высекает из камня, — произнес восхищенный Богдан.

— А пану нравится? — спросил Бронек, еще не зная, с кем разговаривает.

— Да, — с детской непосредственностью ответил Богдан, поглаживая пальцами жесткую поверхность каменных щек и губ.

Только сейчас он заметил, что взор Христа устремлен на страждущую, в слезах, мать, которая стояла на коленях рядом с ним и, казалось, впитывала в себя всю горечь страданий своего сына.

Он даже вздрогнул, ощутив безграничность материнской любви, искусно отраженной мастером в заплаканных глазах женщины. И какой благородной, нежной улыбкой отвечает ей сын, успокаивая и вселяя надежду в материнское сердце.

— Пан как будто испугался? — серьезно спросил Бронек, внимательно окинув строгим взглядом законченную им часть барельефа, изображавшую Богоматерь.

— Нет, уважаемый пан мастер, восхищен. Это высокое искусство — заставить камень волновать душу человека. Ведь на губах, высеченных из холодного, мертвого камня, светится живая и теплая улыбка сыновней любви. Ваши руки создали эту божественную улыбку, проникающую в сердца людей.