— Ежели можно не сказывать — не расстраивай зря, — остановила Екатерина Николаевна. — Знаешь ведь, не люблю расстраиваться.
Клаша упала на колени.
— Блюду я от синего состава разбила, — проговорила она сквозь всхлипывания.
Екатерина Николаевна приподняла унизанные кольцами руки.
— От синего сервиза?! Nicolas, — обратилась она к сыну, — ты помнишь, что это за сервиз?
— Еще бы! Подарок английского короля. Разве допустимо давать такие вещи в руки девкам…
Екатерина Николаевна вдруг насмешливо спросила по-французски:
— Уж не мне ли, или твоим дочкам из-за этого сервиза в судомойки превратиться? И вовсе не потому дорог он мне, что везли его в Россию под воинской охраной или потому, что подарил его король…
— А почему же, маменька? — удивился Раевский.
— Да потому, что подарок этот сделан мужчиной женщине, — с гордостью ответила старуха. — Ступайте прочь, — велела она Арине Власьевне и Клаше.
Когда они вышли, она вновь стала раскладывать прерванный пасьянс, не переставая разговаривать с сыном:
— Честолюбив ты не в меру, мой друг. Я бы ни за что не приняла предложения Волконского. На мои глаза он нисколько не люб Машеньке. Да и где ему завладеть ее сердцем? Ведь он ей в отцы годится.
Раевский недовольно кашлянул.
— Вы, maman, знаете, сколь дороги мне интересы моих дочерей. А Волконский — лучший жених в России.
— Ну и бог с ним. Нам лучших не надо. Нам хороших хватит, — отыскивая пару для трефового короля, возразила мать. — Машенька еще очень молода. Подождем ее выбора.
— А ежели ее выбор окажется неподходящим? — протягивая матери из пасьянса две шестерки, спросил Раевский.
— У меня в доме бывают молодые люди только отличного общества, — веско проговорила Екатерина Николаевна. — Среди них сколько хочешь подходящих женихов.
— Однако, maman, не стали бы вы прочить Машеньке в женихи, ну, хотя бы Пушкина…
Екатерина Николаевна пожала плечами.
— Чего скажешь, за сочинителя… — засмеялась она. Потом смешала карты: — Устала я, пошли-ка дочек ко мне. Я за суетой и не нагляделась на них вдоволь. Небось заберешь их с собой в Киев. Там контракты, поди, скоро начинаются.
— Я своих дочек на ярмарки не вывожу, — холодно ответил Раевский.
Когда он ушел, старуха велела позвать к себе Арину Власьевну.
Та явилась с целым ворохом образцов кружев, только что забранных у кружевниц.
Некоторые узоры особенно понравились Екатерине Николаевне, и, узнав имена вязальщиц, она велела выдать им «особливую порцию гостинцев».
— Как вашей милости угодно будет, — кланяясь, сказала Арина Власьевна, — а только осмелюсь доложить: похвальба холопкам — пагуба. Им ни о чем другом и думать не полагается, окромя как господам угодить. А уж как Ульяша плетет, так это точно диво! У барыни Аглаи Антоновны на парижских сорочках кружева против Улиных не лучше. Характерная девка, а мастерица первеющая.
Арина Власьевна тяжело опустилась на пол возле корзинки с кружевами и стала сообщать старой барыне новости девичьей и дворни.
Первой к бабушке вошла Маша.
— Ну и глаза у тебя, — взглянув на нее, улыбнулась Екатерина Николаевна, — диаманты черные, а не глаза. Не удивительно, что они закаленного в боях генерала обожгли.
— Разве папенька уже сказывал вам? — с живостью спросила Маша.
Екатерина Николаевна пристально поглядела на нее: