— Попрешь, коли посылают, — отвечали с коней. — А вы держитесь, ребята.
И снова затишье с обеих сторон. Подскакал, было, генерал Сухозанет.
— Ребята, государь надеется, что вы образумитесь. Он жалеет вас.
Сухозанет, — крикнул Оболенский, — давай конституцию!
Сухозанет тряхнул султаном. Чей-то кирпич попал в этот султан, и из него посыпались перья. Раздался дружный хохот и свист. И генерал галопом вернулся ко дворцу.
Еще несколько генеральских султанов — и снова свист, крики и комариное нытье пуль.
— Озябли, ребята? — подошел к каре Александр Бестужев.
— Есть маленько, ваше благородие.
Бестужев, сам не зная для чего, отдал приказание лейб-гренадерам стать на фасы, а московцам — внутрь каре.
— Эдак в господских залах кадриль танцуют, ей-богу, — сказал усатый гренадер.
— Ума не приложим, чего топчемся на одном месте! — раздавались голоса. — Ноги отекли. Руки ружей не держат, пальцы свело. Есть охота!
Из толпы кто-то передал солдатам краюху хлеба. Потом другую, третью. Солдаты ломали их и ели. К Каховскому подошел Якубович.
— Стоим? — спросил он со злорадством.
— Стоим, — отрезал Каховский.
Якубович засвистал было что-то бравурное, но, взглянув в лицо Каховского, оборвал и спросил:
— А признайтесь, Каховский, что, если бы вы все согласились с моим предложением — разбить кабаки, захватить в церквах хоругви да двинуть всенародным крестным ходом, не стояли бы мы здесь так бездейственно, не морозили бы людей. Так ведь испугались рылеевского moralite note 33: «Подвизаемся, дескать, делу великому, и средства должны быть чистейшие…» Не по этой ли причине и ты не исполняешь того, о чем просил тебя Рылеев и чего он не допустил поручить мне?!
Каховский мрачно смотрел в устремленный на него насмешливый глаз.
— Нет, не поэтому, — проговорил он резко. — А потому, что, ища случай нанести удар Николаю, я должен был бы покинуть площадь и шататься возле Зимнего дворца. А это считаю бесчестным.
— Так-с. Ну, вы постойте, — дерзко улыбнулся Якубович, — а мне что-то неохота, к тому же голова изрядно болит. — И он скрылся.
Александр Одоевский нервно потирал руки.
— И Булатова нет, и Трубецкой пропал, — повторял он шепотом. — Булатов сам рассказывал мне, что попрощался со своими детьми и готов на все. А вот… и вовсе не явился. Что же это?!
Братья Бестужевы тихо разговаривали между собой.
— Ты обижался на меня за мои шутки по поводу затеваемого дела. А ведь так и вышло: ну, разве с эдакой малостью хотя бы и преданнейших солдат можно надеяться на успех? — говорил Михаил.
— Погоди еще крест ставить, — сам до глубины души огорченный ходом дела, все-таки возразил Александр.
— Как только стемнеет, многие к нам перейдут, — утешал Пущин.
— А вот и еще помощь, — указал он на небольшую группу юношей в кадетской форме.
Четким шагом они приблизились к каре и, отдав честь, остановились.
Один из них выступил вперед и доложил по-военному:
— Мы, посланцы Морского и Первого кадетского корпусов явились испросить разрешения сражаться в ваших рядах за счастье нашего отечества, — в его еще ломающемся голосе звучала твердая решимость…
Лица у кадет были еще совсем по-детски округлы, но в глазах светилось подлинное мужество.
[Note33] Нравоучение (франц.).