– Послушай, ты, парень и Маклин возглавите все это, все вокруг, так далеко, как можно видеть,– говорил Лаури Шейле. – Я имею в виду… если Кемпка мертв.
– Так давай посмотрим.
Шейла подтолкнула Лаури ружьем, и он поднялся к Роланду в трейлер.
Они нашли Толстяка скрюченным в луже крови возле стены. Здесь был сильный запах горевшей кожи. Кемпка был прострелен в голову и в сердце.
– Все ружья, и еда, и все здесь ваше,– сказал Лаури. – Я только делаю то, что мне говорят. Вы только скажите мне, что делать, и я буду делать. Клянусь Богом.
– Тогда уберите этот кусок жира из нашего трейлера.
Вздрогнув, Шейла повернулась к двери. Там стоял Маклин, опираясь на дверной косяк, без рубашки и весь мокрый. Черный плащ был наброшен на плечи, культя его правой руки была скрыта в складках. Лицо его было бледным, глаза утоплены в фиолетовых кругах. Роланд стоял рядом с ним, покачиваясь, готовый упасть.
– Я не знаю… что здесь произошло,– сказал Маклин, говоря с усилием. Но если все принадлежит теперь нам… то мы переезжаем в трейлер. Уберите отсюда это тело.
Лаури посмотрел ошеломленно.
– Я сам? Я думаю… он должен быть чертовски тяжелым!
– Вытащи его, или присоединишься к нему.
Лаури приступил к выполнению.
– И прибери этот беспорядок, когда вытащишь его,– сказал ему Маклин, идя к куче ружей и винтовок.
Господи, вот это финал! – подумал он. Он не имел ни малейшего представления, что делалось здесь, но Кемпка был мертв, и все как–то оказалось под их контролем. Трейлер был их, еда, вода, арсенал, весь лагерь был их! Он был ошеломлен, все еще возбужденный той болью, которую совсем недавно перенес – но чувствовал себя теперь как–то сильнее, чище. Он теперь чувствовал себя человеком, а не дрожащей, испуганной собакой. Полковник Джеймс Б. Маклин переродился, родился заново.
Лаури почти дотащил Толстяка до двери.
– Я не могу сделать это! – запротестовал он, пытаясь отдышаться. – Он слишком тяжелый!
Маклин резко повернулся, пошел к Лаури и остановился только тогда, когда их лица разделяло четыре дюйма. Глаза Маклина налились кровью, и они уставились друг на друга с напряжением.
– Слушай меня, слизняк,– сказал Маклин. Лаури слушал. – Я теперь здесь вместо него. Я. Я научу тебя дисциплине и контролю, мистер. Я всех научу дисциплине и контролю. Все должно исполняться без вопросов, без колебаний, когда я даю приказ, а иначе будет следовать… наказание. Публичное наказание. Ты хочешь быть первым?
– Нет,– сказал Лаури с улыбкой, испуганным голосом.
– Нет… что?
– Нет… сэр,– был ответ.
– Хорошо. Но ты распространишь слух об этом вокруг, Лаури. Я собираюсь организовать этих людей и прекратить их безделье. Если им не нравится, как я действую, они могут убираться.
– Организовать? Организовать для чего?
– Не приходило ли тебе в голову, что уже наступило время, когда нужно бороться, чтобы сохранить то, что мы имеем, мистер? И мы будем бороться и бороться – если не для того, чтобы сохранить то, что у нас есть, то для… для того, чтобы взять то, что мы хотим.
– Мы же не какая–то там чертова армия! – сказал Лаури.
– Вы будете ею,– пообещал Маклин, и двинулся к арсеналу. – Научитесь, мистер. И так – каждый. А теперь: уберите отсюда этот кусок дерьма… капрал.
– А?
– Капрал Лаури. Это ваше новое звание. И вы будете жить в палатке, а не здесь. Этот трейлер будет штаб–квартирой командования.
О, Боже! – думал Лаури. Этот парень чокнутый! Но ему понравилась мысль быть капралом. Это звучало внушительно. Он отвернулся от полковника и снова стал волочь тело Кемпки. Забавная мысль пришла ему в голову, и он почти захихикал, но прогнал ее. – Король мертв! – думал он. – Да здравствует король! – Он стащил труп вниз по ступенькам, и дверь трейлера захлопнулась. Он увидел нескольких мужчин, стоящих вокруг, привлеченных шумом, и начал орать на них, отдавая приказания взять труп Фредди Кемпки и вынести его к кромке земли грязных бородавочников. Они подчинились ему как бездушные автоматы, и Джад Лаури понял, что сможет получать огромное удовольствие, играя в солдатики.
Часть седьмая
Думая о завтрашнем дне