Жюстина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Мне сдается, – сказал при этом Ромбо, – что мы вполне готовы исполнить задуманное.

– Да, – согласился Роден, – члены наши взывают об этом; поднимайся, я побалуюсь с твоей задницей, которая мне никогда не надоест. С этими словами развратник, спустив с друга панталоны, принялся ощупывать, похлопывать, покусывать ему ягодицы, чем занимался добрых четверть часа. Ромбо возвратил Родену те же самые ласки, и сластолюбцы расположились в таком положении, которое позволяло им ласкать друг другу член и облизывать задний проход. Роден этим не удовлетворился; он склонил своего друга на диван и вогнал ему в задницу свое древко по самые яички, не прекращая возбуждать его руками.

– Если бы ты мог так же как и я, удержаться от извержения, – сказал он,

– кстати, нам надо поберечь силы, так вот если бы ты был такой же стойкий, я бы вызвал кого-нибудь, чтобы привести тебя в соответствующее состояние, а через час, после потрясающих утех, мы могли бы заняться нашей жертвой.

– За себя я отвечаю, – сказал Ромбо. – Я, как никто, могу контролировать свой оргазм.

– Прекрасно! Кого ты предпочитаешь?

– Мальчиков… В этот момент Роден извлек свой член из седалища друга и позвонил гувернантке, которая тотчас появилась на пороге получить распоряжения. Жюстина решила, что пора ей уходить; она подслушивала эту беседу только затем, чтобы выяснить судьбу Розали, и теперь было более, чем ясно, что спасать её надо как можно скорее; наша героиня помчалась к подруге с намерением погибнуть или помочь ей вырваться из заточения.

– Нельзя терять ни минуты! – проговорила она через дверь. – Негодяи!.. Ты оказалась права… это должно случиться нынче вечером… они придут за тобой. Бормоча эти слова и задыхаясь от напряжения, жалостливая до самопожертвования Жюстина прилагала отчаянные усилия, чтобы вышибить дверь. После одного из толчков с притолоки что-то упало: это был ключ; она схватила его, поспешно открыла дверь, обняла подругу и торопливо вытолкнула её наружу. Но Розали на несколько мгновений задержалась, желая показать Жюстине ужасный каземат, в котором она находилась, и труп, служивший настенным ковром. И вот эта злополучная задержка погубила все предприятие. Было потеряно драгоценное время. Розали, спохватившись, бросилась бежать. О небо! Недаром говориться, что добродетель должна уступить, что самое справедливое и самое искреннее сочувствие сурово карается. Внезапно появились Роден и Ромбо, предупрежденные гувернанткой, оба в растрепанном виде, который красноречиво свидетельствовал о роде их недавних занятий. Роден схватил дочь за руку в тот момент, когда она выскочила за порог, но не успела пробежать тех нескольких шагов, которые должны были сделать её свободной.

– Ты куда? – крикнул взбешенный отец, крепко держа Розали, в то время как Ромбо завладевал Жюстиной. – Ага! – продолжал он. – Значит эта шлюха помогала тебе сбежать… Мерзавка, вот каковы принципы твой добродетели! Подумать только: ты захотела украсть у отца его дочь! Вот благодарность за милость, которую я оказал тебе тем, что не зарезал на месте, когда благодаря твоим стараниям моя девочка оказалась у ног священника!

– Я сделала то, что должна была сделать, – твердо заявила Жюстина. – Когда отец дошел до того, что хочет убить свою дочь, ничего другого не остается, чтобы не допустить такого неслыханного злодейства.

– Ну хорошо, – сказал Роден, – налицо шпионаж и попытка соблазнения: самые опасные пороки для служанки. Пойдемте все наверх, необходимо судить преступницу. Розали и Жюстина, подталкиваемые палачами, вошли в дом. Их встретила Селестина, почти голая, и набросилась на несчастных с ругательствами. Марта тщательно заперла все двери и присоединилась к участникам предстоящего события, которое обещало быть самым ужасным, самым жестоким и отвратительным. Попытаемся описать его, правда, нашему перу недостает той живости, какая здесь требуется, поэтому мы постараемся компенсировать её максимальной правдивостью и точностью.

– Надо начать с выпивки, – скомандовал Роден, – я люблю приступать к таким делам в приподнятом состоянии. Стол оставался накрытым, поэтому требовалось лишь выбить пробки, и в течение четверти часа было опустошено шесть бутылок лучшего шампанского.

– Принеси-ка нам ещё шесть штук, – сказал Роден сестре, – мы их выпьем за работой. Итак. мадемуазель Жюстина, – продолжал злодей, подходя к нашей милой девушке, которая беззвучно плакала и прекрасно понимала, какой конец ей уготован, – вот, значит, как вы воруете девочек у их отцов, вы, которая великолепно изображает из себя весталку! Ты не поверишь, Ромбо, но я сделал все, чтобы добиться её благосклонности, хотя так и не смог. Но теперь она наша, черт побери, наша! Пусть теперь попробует улизнуть. А вы, маленькая блудница, – сказал он, наотмашь ударив дочь в лицо, – вы дали соблазнить себя этой твари?.. Я думаю, их надо вскрыть обеих, Ромбо: на моей дочери мы проведем опыты с девственной плевой, а Жюстина поможет нам изучить сердечные сокращения.

– Я готов сделать с этой курочкой все, что хотите, – отозвался Ромбо, наполовину пьяный, и начал грубо тискать Жюстину за грудь. – Эта шлюха давно возбуждает меня. С тех пор, как я тебя узнал, я два или три раза мастурбировал, думая о тебе. Ромбо ловко сорвал покровы, которые мешали его вожделению. Обе несчастные девочки за несколько мгновений оказались в состоянии самой полной наготы, но поскольку Розали была всем давно знакома, их взгляды устремились на прекрасное тело нашей искательницы приключений. Селестина приблизилась, заключила её в объятия и воскликнула:

– О, дьявольщина, какая прелестная девица!

– Тогда посношайте друг друга, – сказал Роден. – Вначале полюбуемся вашими утехами, тем более что мне очень хочется заставить кончить эту девку против её воли. Мадемуазель Роден утащила плачущую Жюстину на диван и принялась возбуждать её всевозможными способами, а Роден, опустившись на колени, осквернял обольстительные ягодицы нашей прилестницы похотливыми поцелуями. Ромбо устроился рядом и приказал Жюстине обсасывать ему член, Марта пристроилась к хозяину сзади и лобзала его седалище, а тот безжалостным образом терзал рукой тело своей дочери. Еще немного, и Селестина возликовала: блудница вложила в это предприятие столько ловкости и энергии, что удовольствие превозмогло боль, и наша дева испытала оргазм…

– Наша сучка излила семя! – воскликнул Ромбо. – Я сразу почувствовал это по тому, как сократился её анус: я все это время лизал его…

– Да, она точно кончила, – подтвердила мадемуазель Роден, – у меня все пальцы мокрые. Она облизала их, потом поцеловала Жюстину в губы.

– Итак, дитя моё, – произнес Роден, пристально – глядя на раскрасневшуюся от стыда девушку, – я весьма рад тому, что вы сейчас сделали; если вы и впредь будете столь же любезны с нами, возможно, вы восстановите то, что погубила ваша глупость. Ах, черт меня возьми, как она прекрасна, как идет ей такое сочетание удовольствия и боли!

– О, сударь, чего ещё вы от меня требуете? – спросила Жюстина.

– Ничего такого особенного, что мы не могли бы получить от вас силой, и ещё раз повторю, ничего, что не смягчило бы вашу участь, если, конечно, вы этого захотите. Например, в данную минуту нам хочется, чтобы вы поласкали мою сестру своим язычком. Она предоставит в ваше распоряжение влагалище, а Розали будет лизать ей задницу. Пришлось повиноваться: разве можно было не выполнить просьбу, которая могла легко превратиться в строжайший приказ? Композиция составилась следующим образом: чтобы завершить её, Роден расположился справа от своей сестры, Ромбо – слева. Их фаллосы почти упирались в рот Жюстины, а их седалища прижимались к губам Розали, и обе несчастные девочки должны были сосать и облизывать их одновременно с прелестями Селестины. Марта обходила стройные ряды участников, подбадривала их, теребила яички, следила за тем, чтобы языки и губы девочек по очереди обрабатывали доверенные им предметы, и время от времени демонстрировала свои соблазнительные ягодицы обоим развратникам. Более опытная Розали с большим усердием исполняла эти мерзкие обязанности, нежели Жюстина, которую они отвращали, но которая, тем не менее, со слезами на глазах делала все, что было ведено. Такая прелюдия наэлектризовала наших блудодеев до предела.

– Ромбо, – продолжал Роден, – пора содомировать Жюстину; ты не представляешь, до какой степени кружат мне голову её восхитительные ягодицы. Пожалуй, нет во Франции мужчины, который имел бы столько задниц, сколько имел я, и я клянусь тебе, друг мой, что мне ни разу не попадались более соблазнительные и совершенные, более белые и крепкие, более аппетитные, чем у этой маленькой потаскухи. Каждая похвала сопровождалась огненным поцелуем, подаренным обожаемому идолу. Улучив момент, Жюстина упала в ноги своим палачам и стала молить о пощаде, употребляя самые трогательные выражения, порожденные болью и отчаяньем.

– Возьмите мою жизнь, – сказала она в заключение, – только оставьте честь!

– Но вины твоей здесь не будет, – ответил Ромбо, – потому что мы тебя изнасилуем.

– Абсолютно точно, – подтвердил Роден, – ты не возьмешь этот грех на свою душу, ибо тебе придется уступить силе. И продолжая утешать Жюстину таким жестоким способом, негодяй уже укладывал её на диван.

– Отличная задница, – добавил он, рассматривая её.

– А ну, Ромбо, давай возьмем по связке прутьев, ты будешь полосовать левое полушарие, я – правое, и тот, кто выжмет первую каплю крови, получит право содомировать девчонку. Подойди сюда, Розали, становись на колени перед Ромбо и соси ему эту штуку, пока я буду заниматься флагелляцией, а вы. Марта, сосите меня. Жюстину уложили на тело Селестины, которая возбуждала её снизу, чтобы та забыла о своих бедах, но Роден, заметив это, сделал сестре строгий выговор.

– Не мешай ей страдать, – прикрикнул он, – она должна испытать не удовольствие, но боль, ты же разрушаешь наши планы, смущая её. Посыпались удары, каждый участник турнира должен был нанести по пятьдесят. Ромбо был сильнее, зато Роден был более опытный в этих делах, и на его тридцатом ударе брызнула первая кровь, однако он не прекратил на этом экзекуцию.

– Итак, победа за мной! – удовлетворенно сказал он.

– Да, – признал Ромбо, – только постарайся не кончать, думай о том, для чего нам надо беречь силы; на твоем месте я бы удовлетворился кое-каким деталями и сохранил себя для большого дела.