Проклятие чародея: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Валледж сделал над собой усилие и сел. Во всем теле ощущалась слабость, слегка кружилась голова — типичные симптомы Грижниева проклятия. На полочке, спрятанной за потайной движущейся панелью, нашелся пузырек с овальными таблетками, похожими на те, которыми потчевал своих друзей Уэйт-Базеф. Валледж проглотил одну, и недомогание как рукой сняло. Он огляделся. Неестественный приглушенный свет придавал знакомой комнате таинственность. Целых двести свечей не могли разогнать черноту, высветлив ее лишь до тускло-оранжевого полумрака. Тьма укрыла весь Ланти-Юм, более того, весь Далион. Валледж подошел к окну и всмотрелся в темень, местами отмеченную тусклыми расплывчатыми огнями, — должно быть, где-то пылали большие костры. Прямо под окном, на пристани Валледжей, собралась внушительная и явно враждебно настроенная толпа. Не может быть, чтобы люди винили в своих несчастьях его непревзойденность Ваксальта Глесс-Валледжа. Они конечно же должны понимать, как глубоко он им сочувствует. Ответом на его мысли стал град камней, полетевших в фасад дворца. Валледж счел за благо отступить в глубину спальни, поудобнее расположился в ближайшем из мягких кресел и принялся размышлять.

Жить в погруженном во мрак Ланти-Юме — немыслимо, это, похоже, надолго, если не навсегда. Если даже магии Глесс-Валледжа не удалось снять проклятие, что ж, значит, Тьма пребудет вечно. Непостижимо, что чары давным-давно умершего колдуна оказались столь грозными. Безусловно, Грижни имел доступ к заветному Знанию, которое недоступно современным чародеям. Так что всякое сравнение между ныне здравствующим магистром ордена Избранных и его предшественниками утрачивало какой-либо смысл. Без сомнения, Ваксальт Глесс-Валледж — сильнейший из магов Далиона. Нет, ему не в чем себя упрекнуть, и все же… Как все это неприятно! Думать на эту тему — значило попусту себя изводить.

Валледж тряхнул головой, прогоняя прочь досадные мысли. Что толку ворошить постигшее его разочарование? Пора подумать о будущем. Нужно уносить ноги из Ланти-Юма, и чем скорее, тем лучше. Ничего, что не осталось кораблей, магия предлагала множество разнообразных путей спасения. Надо только выбрать наиболее удобный из них и самое заманчивое место за морем, остальное — дело техники. Впрочем, прежде чем заняться вплотную разработкой этой самой техники, необходимо привести себя в порядок: Валледж приказал подать обед и приготовить холодную ванну. Прошло совсем немного времени, и его непревзойденность — посвежевший, чисто выбритый и переодетый — потягивал охлажденное вино, вкушая салат из моллюсков и свежие фрукты. Тем временем взгляд его блуждал по комнате, задерживаясь то на бесценной картине или статуэтке, то на диковинном ковре ручной работы, то на предметах мебели, выполненных с таким мастерством, что каждый из них мог по праву считаться произведением искусства, то на золотых столовых приборах, то на точеной ножке хрустального бокала, то на тончайшем фарфоре, рисунок для которого придумал он сам. Мысленно он прошелся по комнатам дворца, перебирая в уме накопленные многими поколениями Валледжей сокровища. Вспомнил он и о великолепии самого здания, о его совершенных пропорциях, благородном величии… Хватит ли у него духу оставить дом его предков? Решение дилеммы пришло само: оставлять ничего не придется. Куда он ни направится, он просто прихватит дворец с собой, вот и все. Дворец Валледжей и все, что в нем находится, перенесется в заморские страны.

Решив для себя самую насущную проблему, его непревзойденность с удвоенным аппетитом принялся за еду. Мозг его между тем продолжал лихорадочно работать. Перемещение целого дворца было задачей такого масштаба, что требовалось применение новейших магических изысканий. Стоит ли говорить о том, что для гения Ваксальта Глесс-Валледжа подобное свершение не представляло особой сложности. Хотя прежде ему никогда не доводилось перемещать в пространстве строения, он был знаком с основным принципом этой операции. Метод Уорло, именуемый также методом «крылатой повозки» подошел бы как нельзя лучше. Магические хитрости Уорло для неопытных чародеев казались тайной за семью печатями, но Валледж давно их освоил. Правда, потребуется некоторое время, чтобы сделать расчеты, внеся поправки на размеры и форму. А для этого ему придется посетить архивы, занимавшие целый этаж Нессивы — старой как мир цитадели ордена Избранных, что стоит посреди лагуны Парниса. Итак, в Нессиву!

Очередной залп и стук брошенных снизу камней вернули его к реальности. Все не так-то просто. Там, на причале, его поджидала разъяренная толпа — безрассудно агрессивная и жаждущая сделать козлом отпущения любого, кто подвернется под руку. Стало быть, придется соблюдать осторожность. Прибегнув к самой элементарной магии, Валледж позаботился о том, чтобы изменить свой облик. Волосы — потемней, фигуру — пониже и коренастее, чуть подправить нос и челюсть… Подстраховавшись таким образом, можно смело шагать сквозь любую толпу. Последнее распоряжение верному мажордому сильный фонарь, чтобы освещать путь, — и маг, воспользовавшись на всякий случай черным ходом, выскользнул из дворца.

Глесс-Валледж пешком обогнул линию особняков, направляясь к расположенному чуть южнее причалу Феннахаров. Несмотря на все предосторожности, его непревзойденность чувствовал себя крайне неуютно. Во мраке душных улиц то там, то сям горели огромные костры, еще сильнее нагревающие и отравляющие дымом спертый воздух. В их зареве он видел людей — очень много людей. До этой вылазки ему и в голову не приходило, что в Ланти-Юм собралось столько беженцев. Столько, что они путались у него под ногами даже здесь, в богатом районе города. Только теперь он увидел легионы страдальцев, чье бегство от Тьмы оказалось остановленным морем. Кораблей в гавани не было. Для простого смертного, не обладающего магическими талантами, последний путь к спасению был отрезан. Обреченные влачить остаток дней в проклятой Тьме, они по-разному реагировали на обрушившееся на них несчастье. Все имели болезненный вид. Тусклый огонь бросал на потные лица красноватые блики, едва-едва освещая горячечные глаза, покрытые испариной лбы, бескровные губы, вдыхающие отравленный воздух. Но выражение этих лиц, отмеченных печатью страдания, было неодинаковым: на одних читалось спокойствие и решительность, на других — страх и отчаяние, тут увидишь безропотную покорность року, там — озлобленность, а кое-где даже улыбки дерзкого веселья наперекор судьбе. Валледж шел не поднимая глаз. Ему не хотелось видеть эти лица, как не хотелось встречаться взглядом с этими голодными глазами. Их вид пробудил в нем смутное чувство… Какое? Раскаяния. Ответственности? Вины за то, что он мог за несколько недель предупредить народ о надвигающейся напасти; мог с помощью магии переправить тысячи людей в безопасное место? Нелепо, конечно. Подумать только, как нелепо, как грубо судьба вмешалась в планы Ваксальта Глесс-Валледжа, который всегда с таким великодушием, можно сказать, по-отечески относился к народу Ланти-Юма и делал для его обитателей все, что было в его силах. Никто не смог бы сделать больше. И не его вина, что обстоятельства оказались сильнее его, нет в том никакого преступления. Ваксальт Глесс-Валледж хотел как лучше.

Как бы радужны ни были его намерения, Валледж не мог избавиться от чувства ужасающей неловкости. Лучше бы он отправился в портшезе: зашторенные окна отгородили бы его от удручающих картин. Чтобы скорее добраться до места, он прибавил шагу. Опустив глаза долу, он спешил мимо великолепных дворцов, но по пути ему встречались такие сцены, что не обратить на них внимания было нельзя. Как, к примеру, можно не заметить признаков возрождения культа Эрты? Примитивные ритуалы и жертвоприношения царице Ночных Кошмаров ушли в небытие уже несколько веков назад. Считалось, что древние предрассудки полностью изжили себя. Но нет! Приход Тьмы показал, что они лишь дремали в народе, дожидаясь своего часа. Эрта восстала из пепла забвения и с новой силой принялась завоевывать сердца до смерти напуганных невежд. Там и сям по городу появились самодельные алтари, у которых оголтелые фанатики, именуемые себя священнослужителями, отправляли старинные обряды. Жертвами становились козы, овцы, прочие невезучие твари, поскольку удовлетворять жажду человеческой крови — гастрономические пристрастия Эрты были отражены во множестве документальных источников — публично было затруднительно. Но тайно, за закрытыми дверями… По каналам плыли трупы с характерными тройными ранами, но кто станет проводить расследование? Процветавшая во Тьме преступность подпитывалась безнаказанностью. Проходя по аллее за дворцом Беффелов, он наткнулся на группу Беффеловой прислуги. Раздевшись почти донага, выкрасив тело бронзовой краской, они под нестройное пение готовили к жертвоприношению ничего не подозревающих певчих птиц в клетке. Валледж брезгливо поморщился и поспешил прочь. Вообще-то в каком-нибудь темном переулке он мог увидеть вещи куда более неприглядные. Довольно много беженцев, да и граждан Ланти-Юма, доведенных до исступления голодом и страхом, превратились в кровожадных сыщиков. Убийства совершались повсеместно, даже чаще, чем самоубийства, а последние стали совершенно обычным явлением. От утративших человеческий облик горожан особенно доставалось чужеземцам, тем, что не слишком похожи на людей. Часто жертвами нападения становились зониандеры, про которых ходили слухи, что они всегда держат свои богатства при себе. Не легче приходилось и болотникам, чьи ластоногие конечности делали их практически беспомощными на булыжных мостовых. Кроткие бексаи казались прирожденными жертвами. А бурбов, известных собственными каннибальскими наклонностями, так и вовсе не стоило оставлять в живых. Однако не меньшему риску подвергались и простые лантийцы, передвигаться по городу в одиночку стало просто опасно. Навстречу Ваксальту шла, группа горожан, взявшись за руки и освещая себе дорогу фонарями. Шла со скоростью улитки, на бледных лицах читалась покорность судьбе и полная апатия. Валледж, неприязненно покосившись на них, отошел в сторону. Чем-то эти немощные, едва переставлявшие ноги, существа внушали ему глубокое отвращение. Чародею претил витавший над ними дух безнадежности. Мысленно он поблагодарил судьбу за магический дар, уберегший его самого от подобного разложения личности.

Группа прошаркала дальше во Тьму, и Валледж продолжил свой путь. Некоторое время он шел без происшествий, потом был вынужден переждать, пока пройдет шумная толпа хмельных весельчаков, бранившихся что есть мочи и с отчаяния старавшихся забыться в пьяном угаре. Напускное это веселье не могло скрыть ни бледности щек, ни ужаса, застывшего в глазах. Валледж чувствовал к ним непреодолимое презрение. Где их хваленое лантийское достоинство? Где сила духа, гордость, в конце концов? Допустим, обстоятельства действительно не самые благоприятные. Но нельзя же опускаться до такого свинства. Ваксальт Глесс-Валледж решительно отказывался понимать столь вопиющую распущенность. Толпа гуляк, размахивавших факелами и светильниками, заполнила собой всю аллею и скоро скрылась из глаз. Валледж был почти у цели. Вот и пристань Феннахаров, а оттуда на одном из последних оставшихся домбулисов рукой подать до лагуны Парниса и островка Победы Неса.

Оставив позади улицы с толпившимися там обреченными скитальцами, Глесс-Валледж с облегчением вздохнул. Плыть приходилось удручающе медленно: домбульер едва ли не на ощупь вел во Тьме свое хлипкое суденышко. Фонари, укрепленные на круто изогнутом носу и корме, с трудом освещали черные воды. Два-три заветных словечка, и свет их усилился бы стократ, но Валледж не хотел привлекать внимания к своей персоне. И, как оказалось, правильно, сделал. Там, где Лурейский канал сливался с лагуной Парниса, на старой набережной Вежни, собралась внушительная толпа, негодующие возгласы которой гулко разносились над водой. Со свойственным простолюдинам нежеланием копнуть вглубь, лантийцы, судя по всему, винили во всех бедах чародеев ордена Избранных. Наверное, они вообразили себе, что маги могут, но не хотят изгнать зловещую мглу. Кто ж их поймет, этих истеричных безумцев!

К счастью, прибытие домбулиса прошло незамеченным. Несколькими мгновениями позже лодка причалила к пирсу Победы, и Валледж сошел на берег. Приказав домбульеру дожидаться его возвращения, его непревзойденность, приняв свой обычный облик, проследовал в Нессиву.

В залах Нессивы царил мягкий полумрак и воздух был разве что самую малость прохладнее. Чародеи решили не расходовать зря магическую энергию, направив ее в более важное русло. Достаточно было создать приемлемые условия для работы. Валледжа несказанно удивило число оказавшихся здесь тружеников. Он думал, что чародеи давно уже воспользовались первой же возможностью и перенеслись в безопасное место, но не тут-то было. В мастерских и студиях собрались хмурые мужчины и женщины. Маги бились над загадкой Грижниевого проклятия без перерывов на отдых и еду. Они корпели над древними фолиантами, ставили разнообразные опыты и эксперименты, каждый в меру своих магических талантов предлагал свое решение. Однако ни дружные усилия, ни напряженная работа мысли не дали им ключа к отгадке секрета колдовства «Гибель света», которое, благодаря гению своего всемогущего создателя, представлялось явлением сложным, непредсказуемым, подверженным влиянию бесконечного числа переменных величин. На то, чтобы познать природу заклятия Террза Фал-Грижни, могут потребоваться годы. Но прежде чем маги нащупают правильный ход, Ланти-Юм погибнет, став жертвой Тьмы и населявших ее существ. Оставалось работать в надежде на чудо.

Глесс-Валледж старался не привлекать к себе внимания, но его все же заметили. Когда он быстрым шагом направлялся к архивам, путь ему преградили невесть откуда возникшие премудрые Нем Килмо и Джайр Заннаджайр. Судя по взмокшему, изнуренному виду обоих чародеев, они не сидели сложа руки, а расширенные зрачки говорили о том, что и они не пренебрегают магическими иллюзиями, помогающими хоть на время снять неприятные симптомы недуга. При виде Валледжа они просияли.

— Ваша непревзойденность, вы нам нужны как воздух, — без излишних предисловий бросился к нему Килмо. — Премудрый Ром-Юзайн считает, что нашел принцип сокращения токсичности Тьмы, но, прежде чем продолжить изыскания, хотел бы проконсультироваться с вами. Результаты, полученные нами с Заннаджайром, свидетельствуют о способности мрака к непрерывной регенерации, и на данный момент обратить этот процесс вспять нам никак не удается. Кос Зеллакос желал бы посоветоваться с вами насчет…

— Господа, я с радостью приму каждого из вас при первой же возможности, — заверил их Валледж. — Однако дело, которым я в настоящий момент занимаюсь, не терпит отлагательств.

— Дело, ваша непревзойденность?

— Я стою на пороге открытия, значение которого способно в корне изменить ход истории. Впрочем, благоразумие вынуждает меня не предавать огласке определенные факты, и потому я попросил бы, чтобы, пока я буду работать в архиве, мне никто не мешал.

— Ваша непревзойденность, вы конечно же осознаете, насколько…

— Господа, я выслушаю вас, как только освобожусь. А пока продолжайте трудиться. — Валледж повернулся к ним спиной и степенно удалился.

Килмо и Заннаджайр обменялись недоуменными взглядами.

— Он что, не понял? — спросил Заннаджайр.

— Ручаюсь, что понял, причем куда лучше, чем мы его. Хотел бы я знать, что он там собрался изучать.

Любопытство разбирало не только Килмо. В архивах, к неудовольствию Валледжа, в тот день было довольно многолюдно. Формально требование магистра не тревожить его тщательно соблюдалось: никто к нему не приближался и не заговаривал с ним. Однако всеобщее любопытство разгоралось с каждым мгновением. Выяснив, какого рода литература понадобилась его непревзойденности, чародеи начали перешептываться, тревожно поглядывая в его сторону. На этом бы все и закончилось, если бы не происшествие куда более важного и неотложного значения. В Нессиву пришла весть о том, что на равнине перед крепостным валом собралась целая толпа вардрулов.

Измученным и обессиленным чародеям пришлось признать, что противопоставить врагу сколько-нибудь действенный магический заслон они не смогут. Ланти-Юм не спасти, его жители обречены на погибель. Охваченные отчаянием, они взялись за выполнение своего последнего долга перед народом — сохранение бесценных архивов ордена Избранных, служивших хранилищем магических знаний еще со времен Неса Глазастого.

Герцог Бофус неприкаянно бродил по пустынным залам дворца — всеми позабытый, никому не нужный. Зажав в пухлой руке золотой подсвечник, он уныло и бесцельно брел мрачными коридорами, медленно переставляя ноги. Брел, то и дело останавливаясь, чтобы вглядеться в привычную и ставшую такой незнакомой обстановку с озадаченным, растерянным и глубоко несчастным видом. Вот он приблизился к открытому настежь окну, привлеченный криками столпившихся на герцогском причале. Прищурился, силясь разглядеть, что там творится, но увидел лишь слабое мерцание фонарей да смутное колышущееся пятно. Обрывки фраз, долетевшие до его ушей, резали слух своей безусловной враждебностью, и герцог нахмурился. Его подданные разгневаны! Страх, скорбь он еще мог понять, но гнев? И гнев, направленный на него, герцога?

Ему и в голову не пришло позвать командира Фрейнера с его значительно поредевшим отрядом герцогских гвардейцев, чтобы разогнать толпу. Бофус, не задумавшись ни на мгновение, направился по галерее, спустился по парадной лестнице, вышел из парадных дверей и остановился на верхней из ведущих к каналу ступеней.

Появление герцога вызвало новый шквал негодования.

— Люди добрые… друзья… — прокричал Бофус, стараясь перекрыть гомон. — Чем же я навлек на себя вашу немилость? Скажите, чем я провинился, и я постараюсь все исправить наилучшим образом. Клянусь вам, я тут же раскаюсь и стану другим. — Шум поутих, и герцог продолжал: — Я понимаю и разделяю ваши страдания, но только не гнев. Не можете же вы винить меня в том, что произошло, когда я делаю все возможное, чтобы хоть как-то помочь вам. Друзья, я с радостью пожертвовал бы жизнью, если бы это могло принести какую-то пользу!

Похоже, его пламенная речь несколько утихомирила смутьянов. Крики стихли, и после непродолжительного замешательства заговорил коренастый крепыш, лицо которого скрывала непроглядная Тьма.

— Ваша милость, спрашиваете, отчего мы тута злимся-то? Не боись, не оттого, что вы нам чем-то досадили. Не, ничего дурного вы не сделали. Да что там, вы ж вообще ничегошеньки не сделали, вот в чем штука. Нам бы вожака какого да за дело, пока силенки хоть какие остались. Чего хорошего — сиднем сидеть, дожидаючись, пока хвороба вовсе с ног не свалит. Коль вы герцог, придумайте что-нибудь.

— Что же я придумаю? — всерьез задумался Бофус.