— Какой вам пакет, пластиковый или бумажный? — спросил ее сидящий рядом с кассой Брет Жиллет, продавец из этого магазина, мужчина примерно одних лет с Натаном, традиционной и приятной внешности, с которым она познакомилась еще во время ее первого посещения этого магазина.
— Так бумажный или пластиковый? — переспросил он, не дождавшись ее ответа.
Сегодня его тон был менее приветливым, чем обычно. Видимо, и он тоже был в курсе слухов.
Все спуталось у нее в голове: пластик — значит химия, бумага — погубленные деревья.
— Как хотите, — ответила она.
Он пожал плечами и молча сложил ее покупки в пластиковый пакет. Она расплатилась, кассир отсчитал ей сдачу.
Брет пошел вслед за ней, держа пакет.
“Они все думают, что я переспала с Натаном Сенатрой!”
Ларк протянула руку за своим пакетом.
— Я донесу его до вашей машины, — сказал Брет.
— Не стоит беспокоиться, я пришла пешком, — ответила она.
Глядя куда-то вниз, примерно в сторону ее туфель, он протянул ей пакет с покупками. Ларк почти вырвала его у продавца и поторопилась покинуть магазин. В этот момент она вполне понимала леди Диану относительно того, что нескромное внимание может довести человека до крайности.
Ларк вдруг начала понимать, что стала вести себя так, словно она действительно в чем-то виновата, и ей стало понятно, почему люди так часто сознаются в преступлениях, которых не совершали. Только два часа тому назад она покинула дом Натана Сенатры, и вот она сама уже почти верит в то, что у нее был с ним страстный секс.
На кухне своей гостиницы она раскрыла пакет и удивилась тому, что принесла: банку анчоусов, которых на самом деле никогда не любила, и огромную коробку сушеного чернослива, такое количество она бы не съела и за всю жизнь.
Через три дня, снова придя в этот магазин за продуктами, она неожиданно встретила там Натана — тележка для покупок, которую он катил, выехала из-за колонны, и они едва не столкнулись.
— А, Ларк! — приветливо махнул он ей рукой, словно был рад ее видеть.
Она ответила на его приветствие сдержанным кивком.
Ларк уже несколько дней не была на его ферме, и страницы, отведенные в ее блокноте для записи наблюдений за его скотом, оставались пустыми. Но, к счастью для нее, она была далеко не единственным наблюдателем, работающим на программу исследования условий содержания скота. Всего по стране таких, как она, было несколько сотен человек, и в конечном итоге было абсолютно неважно, будет ли она и дальше наблюдать его скот.
Она сжала ручку своей тележки так, словно это была тачка с кирпичом, которую ей надо было затащить на вершину холма, но он не понял ее намека,
— Мне надо кое-что вам вернуть, — сказал он. Весь магазин следил за ними с таким напряженным вниманием, словно они были сейчас двумя актерами, разыгрывающими захватывающую сцену на театральных подмостках. “Сейчас он у всех на глазах объявит, — подумала она, — что именно он должен ей вернуть — ее трусы и лифчик”.
— Оставьте это у себя, — сказала она.
Его брови поднялись в гримасе преувеличенного удивления.
— Зачем мне ваш блокнот? — спросил он.
— Какой блокнот? — удивилась она.
— Вы забыли у меня блокнот с записями ваших наблюдений, — сказал он и наклонился к ней.
— А что я еще могу сказать? — озабоченно прошептал он ей на ухо.
— Не знаю, — ответила она, заметив, что Брет Жиллет, делая вид, что расставляет товар на полке в другом конце зала, все время косит взглядом в их сторону.
— Заезжайте и возьмите их в любое время, вы ведь еще приедете?
— Не уверена.
— Коровы по вас скучают, — сказал он.