По зверю и птице. Рассказы: читать начало книги онлайн

Одни волки гонят добычу, другие в засаде сидят, а потом вместе кормятся. Хоть и дерутся, а все-таки кормятся. Да вот хоть бы муравей или пчела, на что уж насекомое малое, а глядишь, ульи да муравейники разведут, что твой город! Каждый свое дело делает. Кто детей нянчит, кто корм добывает, а кто от врагов отбивается. Так вместе и кормятся, всем обществом. Пчелы те вон как устроились, что ни улей, то медоносная фабрика.

— А почему, дедушка, медведи вместе не живут? — спросил Костя, — им бы тоже стадами ходить.

— А зачем им вместе жить? У медведя жизнь иначе устроена. Он ведь только с весны до осени кормится, когда корму везде найти можно. А зимой-то он — Михайло Иванович в берлогу заваливается там один и зимует. Ему компаньонов не требуется.

— А как же, дедушка, медвежата-то маленькие кормятся ведь они еще не умеют корма найти? поинтересовался Костя.

— Медвежата не одни живут,- стал объяснять мальчикам дед Герасим.- Как медведица маленьких выведет (она обыкновенно пару детенышей мечет), она сейчас им вроде гнезда где-нибудь в валежнике или в буреломе устраивает. За детьми она не одна ухаживает, а около себя годовалого медвежонка оставляет, «пестун» называется. Она малышам за кормом пойдет, а пестун-то их стережет, глядит, чтобы они далеко от гнезда не ушли, да чтобы их кто-нибудь не обидел.

— В роде няньки, значит,- засмеялись мальчики.

— Нянька и есть, — ответил Герасим.- На то его медведица и держит. Он ей во всем помогает. И пищу поискать, и по лесу ребят водить, и с малыми детьми реку переплыть.

— А разве медведи плавают? — спросил Ильюша.

— Медведи-то! А почище собак. Медведь он здоров плавать. Он не только нашу речку Илицу переплывает, а и через широкую плыть не боится. Вот как медведица с медвежатами плыть соберется, она одного малого сама в зубы за загривок возьмет, а пестун другого заберет. Так и переплывают. — Мать-то медвежат бережет. Пока при ней детеныши, она люта, ой люта! Вот тогда ей уж не попадайся! Если она и не заломает, то напугает до полусмерти. Она всему детенышей научит, всему их медвежьему житью бытью, а как подрастут, она пестуна и одного из детей отпустит, а другого из младших при себе оставит; теперь он в следующем году пестуном будет…

Дед Герасим замолчал и прислушался. Из-за леса, громко свистя крыльями, вылетел к мельнице выводок диких кряковых уток. Они летели прямо на самую избу, но вдруг матка взметнула крыльями и круто повернула в сторону; совершенно как мать, взметнули крыльями молодые утята и весь выводок скрылся за поворотом реки.

— Видали? — спросил Герасим мальчиков. — Вот сейчас матка-то утиная детей бережет. Заметила людей и в сторону с птенцами поворотила. Так-то и всякий зверь о детях заботится, так-то и медведица своих зверенышей выхаживает. Под растет медвежонок — продолжал Герасим, — и рас станется с матерью; будет уже один в глухом лесу жить да кормиться.

— А чем же он кормится, дедушка? — спросил внимательно слушавший старика Ильюша.

— Медведь-то? Да он все ест; не хуже иной свиньи. Медведь — он бродяга, день деньской по лесу колобродит. Все ищет, высматривает, чем бы ему покормиться, и все жрет. Он и траву пощиплет, и зеленя озимые поест, по осени овес пососет в поле; а там, глядишь, муравьиную кучу разроет, да жрет муравьев и их личинки, или на беду на пасеку проберется, ульи разломает и медом угощается. — Потеха глядеть, как пчелы с медведем воюют! Он в улье ковыряется, а они со всех сторон его жалят. Не то что с одного улья, со всей пасеки слетятся, и пойдет у них война. Уж на что медведь-то здоров и шкура у него толстая, а и ему не стерпеть. Начнет он сам себя бить лапами, по земле катается, ревет от боли, а потом бросится в лес наутек, а если есть где озерко или лужа большая, он сейчас в воду и купается, от пчел отбивается…

Мальчики смеялись, а дед Герасим продолжал свой рассказ.

— Только этой всей пищи медведю мало; он норовит что-нибудь посытнее слопать. При таится да и схватит мелкого зверя и в минуту сожрет. Ну, как медведь крови попробует, так уж и пристрастится к говядине. Потому охотники таких медведей, которые мясо жрут, и зовут «стервятниками». Такие медведи и корову норовят заломать в лесу и лошадь задавят. Им не попадайся. А уж особенно жаден медведь с ран ней весны бывает. За зиму-то отощает, проголодается и бродит по лесу, корму ищет. Трава еще тощая, зеленя промерзли, муравейники тоже еще не оттаяли, овса еще и сеять не думали. Нечего жрать медведю. Делается он сердитый с голо духи и все хватает: птица ли в траве зазевается, белка или горностай подвернется,- всех слопает.

Дед Герасим помолчал немного и вспомнив старое, рассказал мальчикам такую историю:

— Вот я один раз сам видал. Был я на глухарином току по ранней весне в самой глуши лесной.

Убил за утреннюю зорю двух глухарей и вышел на поляну. Внизу овраг, а в овраге ручей бежит. Присел я под сосну отдохнуть, гляжу из леса вышла старая лосиха с лосенком. Лосиха-то большая, ростом с быка здорового, а лосенок с теленочка годовалого. Залюбовался я на них. Идут они тихо, под овраг спускаются. Дошли до ручья и стали воду пить. Лосенок пьет, а мать то и пьет и поглядывает, нет ли где опасности для детеныша… Вдруг, откуда ни возьмись, из кустов по оврагу как выскочит медведь, да со всего маху — хлоп лосихе на шею! Даром, что тяжелый, а не хуже кошки вскочил. Забилась лосиха бедная, да от боли бросилась бежать со всех ног. А медведь все на ней держится, когтями вцепился… Тут я ружье вскинул, да как бахну с обоих стволов… Гляжу, мой мед ведь с лосихи кубарем, да в лес наутек, а лосиха стоит, шатается сердечная. Потом тихо эдак подо шла к лосенку и вместе с ним в лес пошли. Уж не знаю, попал ли я в медведя; далеко было, да и заряд дробовый; думаю, что он просто выстрелов испугался и ушел…

— А как же медведь зимой кормится, дедушка, в берлоге?-спросил Костя.

— Ах ты, несмышленыш! — засмеялся Гера сим. — Зимой медведь совсем не кормится. Как наступят после осени морозы и начнется зима, так медвежьему гулянью конец. Он поздней осенью устроит себе берлогу, выроет лапами яму где-нибудь под большим деревом или в самом буреломе, в валежнике, натаскает туда прутьев, да сухих листьев и мху и заляжет. Тут у него начинается зимняя спячка. Он свернется в берлоге клубком, да и спит. Не ест, не пьет, а все только дремлет, до самой весны. Ему там в берлоге тепло, и мех у него за зиму отрастёт здоровый, а только он сильно тощает.

— Он что же совсем и не встает с берлоги зимой?-спросил Заинтересовавшийся Ильюша.

— Редко когда встает- объяснил Герасим, только разве сильные оттепели пойдут; тогда встанет, побродит по лесу, полусонный. Ему неспособно по снегу ходить, он ведь к снегу непривычный; а как только подморозит, он сей час обратно в свою берлогу, да и продремлет до ранней весны.

— А вот старый медведь или больной, — продолжал Герасим,-тот рано ложится в берлогу, еще задолго до снегу. Был это со мной такой случай. Иду я осенью по лесу. Тепло еще было. На полях еще яровые не везде сняты были. Иду себе лесной тропой; гляжу, под большой елью свежий песок нарыт, словно насыпь сделана, а за насыпью под елью- яма. Что, думаю, за чудеса? Кто это тут в глухом лесу песок копал? Была в то время со мной собака, не эта, не «Рябчик», а другая у меня была, легавая, «Лебедкой» звали. Вот гляжу, собака чего-то насторожилась, носом что-то учуяла и к ели подбирается. Я смекнул, в чем дело. Собаку за ошейник взял, к дереву привязал и тихонько к ели подкрался. Заглянул в яму и вижу: лежит там мой Михайло Иванович. Дышит так спокойно,-спит, значит.

Я сейчас же пошел к объездчику.

— Кириллыч, -говорю, -тут от тебя с версту медведь в берлоге лежит.

А объездчик-то мне и говорит: