Плоды таких размышлений уже давали о себе знать. Это заняло немного времени, но потребовало огромного политического искусства. Терл в свое время путешествовал по всему миру как один из наиболее доверенных лиц Межгалактической Рудной Компании, и то, что он знал о правительствах и о политике, превышало человеческие возможности. Например, что касается многочисленности Совета. Вожди племен по всей планете возмущались тем, что должны приезжать, тратить время, пререкаясь в Палате… У них было достаточно дел и на местах. А кроме того, их в Совете было так много, что практически ни один вопрос не был решен под всеобщее согласие. И вожди охотно приняли предложение разделить мир на пять континентов с одним представителем в Совете от каждого. Так из неповоротливой структуры в тридцать человек Совет уменьшился до легко управляемой пятерки. Когда избранным объяснили, что работа на местах, внутри племен, гораздо важнее, чем бумаготворчество в Совете, и что там тоже нужны компетентные люди, они умело протолкнули на соответствующие места своих родственников.
Но и новый Совет оказался недостаточно гибким. И теперь готовилось назначение на должности двух представителей исполнительной власти. Немного поработав под тайным руководством Терла, Браун Стаффор в ближайшие недели должен был стать полномочным представителем Совета с правом действовать самостоятельно и совершенно независимо, решая все вопросы лишь с секретарем Совета, с которым не нужно проводить голосования, достаточно лишь получить его подпись. Все предельно упростилось.
Племена были удовлетворены. Им всем присвоили титулы, которые можно было выбирать по своему усмотрению. Они получили исключительные права собственности на земли и древние города со всем их содержимым. Это сделало хромого Брауна очень популярным среди вождей большинства племен, но, конечно, не среди шотландцев. Этих ничто не удовлетворяло. У них хватило, считал Браун, наглости указать на то, что американский континент таким образом оказался под господством самого Брауна. Однако их возмущение удалось снять простым напоминанием, что в Америке четыре племени: Британская Колумбия, где всего два человека, Сьерра-Невада – четыре, небольшая группа индейцев на юге, а также собственное племя Стаффора. Все они жили теперь в одной деревне.
Еще одной победой стал выбор столицы. По каким-то причинам отдельные племена считали, что мировая столица должна быть непременно на их территории. Некоторые предлагали даже периодически ее менять. Но потом прикинули, как на самом деле трудно и дорого содержать столицу, и поддержали Брауна Стаффора, который, якобы исходя из соображений гуманности и добросердечности, может взять расходы на плечи своего племени. Так столицей мира был провозглашен Денвер. Правда, это название в ближайшее время должно было смениться на… Стаффор.
Сейчас Брауна больше всего беспокоила резолюция старого Совета, принятая еще до сокращения его численности, об основании Всемирного банка. Приглашенный ученый шотландец Мак-Адам объяснил, что межгалактические кредитки могут оказаться растраченными зря. Он предложил передать деньги в виде займа ему и немцу из Швейцарии, имеющему много коров и сыроварни. Они же, в свою очередь, берутся распределять деньги между племенами пропорционально площадям обрабатываемых земель, выплачивая маленькие проценты. Эта идея была хорошей, так как любое племя, чтобы получить больше денег, будет стремиться освоить больше земель. Деньги потом будут поступать на счет родовых земель планеты. Должен будет сформироваться Банк планеты Земля, а займы, представляемые им, приобретут вес.
С изумляющей скоростью были изготовлены новые купюры. Немец принял в этом активное участие, так как у него был брат, владевший искусством изготовления деревянных клише для печатания на бумаге. Среди руин, называвшихся Лондоном, был обнаружен склад с огромным запасом неиспользованной денежной бумаги, а в городе, когда-то именовавшемся Цюрихом, – ручные прессы. Банкноты имели единый номинал: одна земная кредитка. Пробный выпуск… не пошел. Народ не понимал, что делать с деньгами. Из века в век люди занимались натуральным обменом, и их еще нужно было научить пользоваться деньгами. Был сделан второй выпуск. Вот этот образец второго выпуска и лежал сейчас на столе перед глазами Брауна, доставляя ему массу душевных переживаний. Более того, несколько минут назад он перенес такое потрясение, что почувствовал себя больным. Купюра была напечатана прекрасно. На ней была надпись: «Банк планеты Земля». Были и другие надписи: цифра «1» в каждом углу, словосочетание «Одна кредитка» – на языках всех племен, «Единая для частных и государственных платежей», «Обменивается в банках Цюриха и Лондона, а также в любом филиале Банка планеты Земля», «Обеспечивается освоенными землями племен планеты» и «Под эгидой Совета Земли». Подписи директоров Банка. Это было прекрасно, Но в самом центре красовался овальный портрет… Тайлера!
Браун сидел молча, уставившись на кредитку. Тайлер был здесь без шляпы, в кожаной охотничьей рубахе, с глупым выражением лица, которое кому-то показалось благородным… В довершение всего, в руках он держал лучевой пистолет. Над портретом надпись: «Джонни Гудбой Тайлер», а внизу, на завитке, – «Победитель психлосов». Браун скривился: о, как это ужасно, как отвратительно… Ну как Банк мог дойти до этого?!
Пятнадцать минут назад он разговаривал с Мак-Адамом, который объяснил, что первый выпуск вообще не был принят людьми. Поэтому и пришлось выпустить второй. Так вот теперь люди, не знавшие, что такое деньги, но хорошо знавшие, кто такой Джонни Гудбой Тайлер, пользуются купюрами не как деньгами, а как украшением для своего жилья, увешивая стены портретами сэра Джонни – всемирного героя. Толстые пачки новых денег разошлись уже по всем племенам.
«Да, – думал Браун, – их уже не отозвать обратно. Это нанесло бы большой ущерб…» Он старался объяснить, что все это противоречит намерениям Совета в отношении Банка. Имелась единогласно утвержденная резолюция Совета, направленная на то, чтобы прекратить на Земле всякие войны. В частности, она гласила: «Настоящим войны между племенами запрещаются…» Но Браун Стаффор трактовал эти слова так, что они подразумевали все войны, в том числе межгалактические. Выходит, эта купюра всей своей направленностью противоречила антивоенной резолюции. А здесь был этот… этот… выскочка, размахивающий оружием, как бы предрекая войну против психлосов и, черт его знает, против кого еще.
Мак-Адам и немец из Цюриха были очень огорчены, хотя голоса их звучали бодро. Оказывается, они имели свой устав, определенные привилегии, и если Совет хочет разрушить доверие к себе, он отрежет пути фондам Банка в Америку в будущем. Поэтому устав должен оставаться неизменным, а Банк – делать то, что ему положено. Было бы слишком плохо, если б сессия Мирового Суда стала рассматривать иск Банка против Совета по возмещению издержек, связанных с утратой доверия к Совету.
Нет, думал хромой Браун, они нисколько не огорчились. Поэтому он не станет обсуждать все это с членами Совета. Он спустится за поддержкой в тень столба у клетки. Хотя сколько-нибудь реальной надежды на поправку дела у него в этот момент не было.
– Джонни Гудбой Тайлер. Победитель психлосов… – произнес Браун и в сердцах стукнул кулаком по купюре.
Он схватил ее, разорвал на клочки, со злостью швырнул на пол. Однако потом встал, все собрал и сжег, растерев пепел. Тут кто-то вошел в кабинет и, помахивая банкнотом, восторженно спросил:
– Вы видели новые деньги?
Нет, он все-таки достанет этого… победителя психлосов!
4
Дребезжа и громыхая, грузовик прорывался сквозь ночную сырость. По всем правилам, он должен был перемещаться на высоте двух-трех футов. Но когда профиль поверхности скачет до десяти футов – до полета далеко. Телепортационная ходовая часть согласовывала ход машины со скачущим рельефом. Работа по подстройке высоты сопровождалась воем, скрежетом, убийственным хлопаньем, терзающими уши. Ни один колесный экипаж не выдержал бы такой дороги, размытой и усыпанной камнями, ни один, кроме такого вот монстра. За сотни лет гусеницы рудных машин начисто сняли с дороги защитный слой почвы. Джонни пробовал хоть немного вздремнуть. Он устал до смерти. Левая рука ныла от непрерывного хождения с посохом. На ладони, несмотря на задубевшие мозоли, были ссадины. Четыре дня барахтанья в этом лесу, четыре дня потения в этой парилке, переходы с посохом днем и нашествия насекомых ночью брали свое. Вместо войны, пусть даже с хорошим шансом на победу, сейчас он предпочел бы немного отдохнуть. Сиденье было, конечно же, большое и не ахти какое мягкое. Удары и тряска прекращались только на остановках. Как и теперь, кстати. Джонни разомкнул веки и выглянул в окно. Остатки стада слонов? Забрызганные дождем, с дрожащими в свете фар хвостами, огромные животные перегородили всю дорогу. На машинах психлосов не было звукового сигнала, и русский водитель заиграл в рожок. Он играл и играл, а слоны и не думали уступать. Несколько раз из уст водителя прозвучало что-то непонятное, и Джонни догадался, что это далеко не приветствие. Он съежился и задремал…
В следующий раз он проснулся, когда путь перекрыл леопард. Хищник задрал оленя и приспособил дорогу под обеденный стол. Обнаженные клыки и зеленые огоньки в его глазах говорили о том, что леопард готов сожрать не только людей, но и грузовик. Снова загудел рожок, но уже совсем по-другому. Русского водителя сменил уже шотландец, который теперь заиграл боевой клич. Леопард тут же прыгнул в сторону и исчез из виду. Грузовик перемахнул через растерзанного оленя, уже не первого на своем пути, и двинулся дальше.
На ровной дороге машина делала бы восемьдесят миль в час. Здесь же из нее едва выжимали восемь. Неудивительно, что переезд от вспомогательной базы до главной шахты занял не один день. Доказательством тому, что психлосы двигались так же медленно, были домики с круглыми крышами, встречавшимися по обеим сторонам дороги через несколько миль. У первого же из них Джонни велел остановиться. Отличное место для засады, но осмотреться не помешает. Оказалось, это был лишь купол, который мог вместить не более пяти психлосов. Он был пуст. Неплохое, впрочем, убежище от диких зверей и дождя.
Было непохоже, что где-то поблизости находится еще один транспорт. Значит, они по-прежнему преследуют ушедший далеко вперед такой же грузовик? Проснувшись поутру, Джонни обнаружил, что их грузовик не движется. Водитель тряс Джонни за плечо и указывал рукой. Джонни сел. Кто-то срубил несколько веток и оставил знак на дороге. По срезу было видно, что он сделан палашом или штыком. Психлосы бы просто перестреляли из револьвера. Значит, знак оставили люди. Он посмотрел на хижину у обочины.
Сзади раздался лязг оружия. Люди приготовились к неожиданностям. Джонни набросил на себя накидку, продел ремень винтовки, взял посох и шахтерский фонарь. Стоило ему выйти, как вода тотчас протекла за ворот. На земле виднелись свежие следы. Дверь хижины приоткрыта. Джонни распахнул ее ударом посоха, и в нос ударил запах крови! Какое-то движение внутри. Джонни схватился за винтовку. Наружу выскочила огромная крыса. За Джонни стоял шотландец с автоматом. Подошли двое русских, включили фонарь. Джонни поначалу ничего не мог видеть, но, шагнув вперед, обнаружил, что стоит в луже крови. Он направил луч и подошел ближе. Трудно было понять, что перед ними. Груда искромсанного мяса. Но вот лоскутки одежды… Лоскут юбочки! Это был Аллисон. Шотландцы и русские стояли, оцепенев. В ходе осмотра выяснилось, что артерии и крупные вены координатора остались нетронутыми. Садисты аккуратно снимали вокруг них ткань, клочок за клочком. Так было изуродовано все тело. Аллисон, должно быть, умирал несколько часов. Горло и лицо изверги оставили напоследок. Чертовы психлосы – профессионалы, если кого-то надо допросить. В жутком обрывке руки что-то зажато. Заостренный предмет, какие психлосы используют при чистке моторов. Им была разорвана бедренная артерия. Аллисон сам ускорил себе смерть. Он утаил предмет при обыске, а потом использовал, чтобы прикончить самого себя. Можно ли было спасти его? Не в этом лесу и не на этой дороге, печально подумал Джонни. Психлосы, вероятно, начали пытать его еще на базе, а закончили здесь. Все равно они не узнали ничего что могло бы помочь их транспорту. Хотя бы потому, что Аллисон ничего не знал о вылазке Джонни. Да, но он мог назвать количество и расположение баз, которые имелись у людей. Возможно, и сделал это, ведь есть же предел человеческого терпения… А может, и ничего не сказал. Но это уже не имело значения. Теперь конвою конец. Он обречен. Это читалось и в сузившихся глазах русских, и в яростно сжатых кулаках шотландцев.
Чуть погодя один из шотландцев вышел, достал брезент и бережно укрыл то, что еще недавно было Аллисоном.
– Мы вернемся, брат, – приговаривал он. – Вернемся, и наши клинки будут в их крови. Будь спокоен.
Джонни вышел наружу, в дождь. Он подумал, что у шотландцев теперь свои кровавые счеты с наемниками. Психлосы? Сейчас он не был уверен, что хочет видеть живым хотя бы одного из них. Чтобы взять себя в руки, Джонни пришлось призвать на помощь весь свой здравый смысл.
5
В утренних сумерках они натолкнулись на грузовик, уткнувшийся носом в реку. Это было первой неприятностью в цепи многих, что предвещал наступивший день. Водитель, переутомившись, вероятнее всего, не успел сбавить скорость. Члены экипажа, расчехлив миномет, приготовились к обороне. Но вот они увидели Джонни и очень обрадовались. Джонни велел подготовить место на своем грузовике для второй платформы. Рев моторов и крокодилов, подступивших из кишащей ими реки к людям плотным кольцом, разносился далеко. Никто не решился выстрелить, чтобы не привлечь внимания вражеского транспорта. Полузатопленный грузовик пришлось бросить и продолжать преследование на одном, изрядно перегруженным минометами и двумя платформами.
Дорога вскоре стала получше, и можно было увеличить скорость. Между грузовиком преследователей и хвостом транспорта разрыв составлял двенадцать-пятнадцать часов ходу. А если учесть, что одна машина двигалась быстрее конвоя, то и того меньше.
Было раннее утро. Продвигались уже так стремительно, что не заметили просвета впереди, и неожиданно вырвались на широкое пространство саванны. Милях в трех от себя заметили хвост транспорта! Моля бога, чтобы их не увидели, развернулись и рванули обратно, под покров леса. Джонни направил машину к западу, к границе непроходимых зарослей, и затормозил. Кругом трава и кустарник. Тут и там высились похожие на большие кактусы растения. Чтобы получше осмотреться, Джонни забрался на кабину. Так… засада располагается как раз там, куда уже подходил головной танк-таран. Горный массив по южному склону разрезало глубокое ущелье. Горы! Невообразимо высокие и увенчанные облаками два пика… Странно, здесь совсем не было дождя. Тучи висели угрожающе низко, тянуло жаром и сыростью, но дождя не было. Глядя на транспорт, русские переговаривались.
Зрелище впечатляло. Более пятидесяти машин, в основном грузовики, под завязку нагруженные топливом, снаряжением и дыхательным газом, скользили вперед огромной черной змеей. Три, нет, пять танков! В голове – таран «Проложим путь к Победе!» Настоящая передвижная крепость. Еще один шел в середине, и три замыкали колонну. Если засада на месте, вся обедня начнется, как только транспорт окажется зажатым в ее расположении. Он сразу попадет под минометный огонь. Джонни повернулся к русскому офицеру. Тот плохо понимал по-английски, но с помощью жестов и разложенной в пыли карты Джонни сумел объяснить, что тот должен сделать. Южный фланг засады закрывается холмом, правый – отвесной скалой. Если они выждут, пока вся колонна пройдет в ущелье, то минометным огнем по скале можно вызвать обвал, который перекроет врагу путь к отступлению. Русский все понял. Его люди забрались на платформу и полетели между деревьями.
Джонни пристально разглядывал транспорт, втягивающийся в ущелье. Это была позиционная война, о каких он читал в старых книгах. Когда весь конвой зайдет в ущелье, те, кто в засаде, перекроют движение, а расчет, только что посланный им, отрежет путь назад. Да, если бы горный кряж справа, а скалы слева, тогда бы конвою вовсе не развернуться. Но позиционные бои не бывают столь легки.