— Пять, если быть точным, — улыбается Госпожа. — Ты их все съел. И даже не заметил. От волнения.
— Это… — теперь уже краснеет капитан, — я… автоматически… Пока говорил. Как же я говорил? И ел при этом? Одновременно говорил о Боге и слезинке ребёнка и жевал булочки! Бог и булка! Как это совместно? С корицей! Ералаш!
— Ты на Земле. Здесь так. Здесь даже Бога едят. В виде булки. Им так понятнее. Бог понятнее. А посему — делай, что должен…
— И будь что будет, — окончательно приходит в себя капитан.
В трапезную вваливаются Жёлтый медведь и волк Волхов.
— Корабль на автопилоте. Можете перекусить, — приглашает архангел.
Медведь и волк, соря узорчатыми мягкими снежинами, рассаживаются по своим стульям.
— Архистратиг, — обращается к капитану волк, — у нас тут спор вышел. Зачем Бог терпит зло?
— И эти о том же, — невольно проговаривается Юнг.
— Он не терпит его, — отвечает солидно капитан. — Он отвергает его, преследует и побеждает.
— Это богомильство, — умничает Юнг.
— Бог творит добро, — продолжает капитан.
— Но он же знает, что люди в жопе. Почему не извлечёт их оттуда? — настаивает волк.
— Он помогает им. Слышит их молитвы и спасает, — с достоинством поучает капитан, как будто сам никогда не сомневается.
— Это раз-то в год и семь только кейсов! Негусто! Отчего бы всех не спасти? Что мешает? Лукавый так силён, что ли? А мы на что? Ужель не смеют командиры чужие изорвать мундиры?.. Ты только скажи — уж мы пойдём ломить стеною… — рычит волк.
— А этот Лермонтова… — замечает Госпожа.
— Что Лермонтова? — огрызается Волхов.
— Начитался.
— Богомил, — цедит сквозь зубы юнга.
— Что ты сказал? — вострит уши волк.
— Что слышал.
— Кто богомил?
— Ну уж во всяком случае не я, — повышает голос Юнг.
— Да ты просто салага, — шерсть на волке дыбится.
— Товарищ капитан, матрос Волхов обзывается, — незамедлительно ябедничает юнга.
— Точно! Пора на Юпитер. Измельчали вы тут. Слов дурацких назапоминали. Ругаетесь, материтесь, как… как люди какие-нибудь… Да и сам я хорош… Чертыхаюсь, ною — а ещё архангел Господень! Измельчали. Всё! Дойдём до скита, отмолим избранных — и на Юпитер! — гневается капитан. — А что до спора вашего… Делай, что должен, и будь, что будет. Делай, как я — делай добро. Вот мой ответ. Мой приказ.
— Вот и я ему толкую — служи и не суди, — ворчит медведь.
— Люби и не парься, — добавляет юнга.
— Слушаюсь и повинуюсь, — смиряется волк. — Кстати, о Лермонтове, — меняет он тему. — Русская поэзия страсть как хороша. Так хороша, что я даже в пед подумываю поступить. Буду русских русской словесности учить, чтоб не унывали.
— Перед экзаменом побриться не забудь, — жалит Юнг.