Астронавты Гитлера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В ночь с 9 на 10 ноября Вильгельм II бежал в Голландию. Пост канцлера взял в свои руки лидер социалистов Фридрих Эберт. Социалист Густав Шейдеман провозгласил социалистическую республику, а Карл Либкнехт провозгласил Германскую советскую республику.

Уже вечером 10 ноября Берлин принял все условия, выдвинутые противником. Командующий 1-й американской армией генерал Джон Джозеф Першинг, узнав об этом, огорчился.

Возможно, генерал Першинг переоценил свои силы, и на самом деле для окончательного «сокрушения» Германии и ее союзников понадобились бы месяцы и месяцы ожесточенных боев. Так или иначе, но теперь создавалась почва для рождения легенды о предателях, которые подписали унизительное перемирие. И легенда не заставила себя ждать. Генерал фон Айнем, командир третьей германской армии, обратился к своим войскам: «Непобежденные, вы окончили войну на территории противника». Таким образом, еще не успели отгреметь выстрелы артиллерийского салюта, возвещающего победу Антанты, а идеи реванша уже витали над поверженной в прах Германией…

Не приходится удивляться и тому, с какой наглостью и высокомерием вели себя весной 1919 года генералы разбитой армии, приехавшие во французский город Версаль, чтобы подписать договор, официально завершающий Первую мировую войну. Они не считали себя побежденными, в этом-то все и дело.

Министр иностранных дел Германской республики граф Брокдорф-Ранцау, едва заполучив толстенький том с предварительными условиями мира, взял слово и сказал: «Мир, который не может быть перед лицом всего света защищен во имя права, неизбежно будет вызывать противодействие. Ни у кого не хватит совести подписать его, потому что он невыполним».

После долгих споров, в которых германские представители убеждали бывших врагов смягчить условия, 22 июня 1919 года был подписан договор, названный впоследствии Версальским. Правительство Германской республики согласилось с условиями мира лишь за четыре часа до определенного союзниками срока и то под угрозой возобновления военных действий. Накануне рейхспрезидент Эберт спросил фельдмаршала Гинденбурга и генерала Тренера, есть ли у Германии возможность защитить себя в случае обострения ситуации? Обуреваемый эмоциями Гинденбург просто вышел из комнаты, Тренер же стоически объяснил, что на Востоке Германия дееспособна, а на Западе она обезоружена…

Условия мирного договора, по которым предстояло жить послевоенной Германской республике, были необыкновенно жестки. (Кстати, название «Веймарская республика» появилось много позже как обозначение непродолжительного периода в истории Германии, который немцам пришлось провести под сенью Конституции, разработанной заседавшим в Веймаре Германским учредительным национальным собранием и вступившей в силу 11 августа 1919 года). Согласно этим условиям, Германия возвращала Франции спорную область Эльзас-Лотарингия (в границах 1870 года), Бельгии – округа Мальмеди и Эйпен, а также так называемую нейтральную и прусскую части Морене, Польше – Познань, части Поморья и другие территории Западной Пруссии. Город Данциг и его округ был объявлен «вольным городом», город Мемель (Клайпеда) передали в ведение держав-победительниц (потом его присоединили к Литве). В результате плебисцита часть Шлезвига в перешла к Дании, часть Верхней Силезии – к Польше. К Чехословакии отошел небольшой участок силезской территории. Саар переходил на 15 лет под управление Лиги Наций. Угольные шахты Саара были переданы в собственность Франции. Германская часть левобережья Рейна и полоса правого берега шириной в 50 километров подлежала демилитаризации. Германия лишалась всех своих колоний, которые позднее были поделены между державами-победительницами. Германия обязывалась возместить в форме репараций убытки, понесенные правительствами и отдельными гражданами стран Антанты в результате военных действий. И главное – вооруженные силы Германии ограничивались 100-тысячной сухопутной армией; обязательная военная служба отменялась, а основная часть сохранившегося военно-морского флота подлежала передаче…

Вам это ничего не напоминает? Я рискнул утомить вас перечислением, какие именно территории на веки вечные утрачивала Германская республика, не для того, чтобы продемонстрировать свою эрудицию, – за потерей земель для немцев стояло нечто большее, чем просто сокращение государства. Ведь вместе с областями и природными ресурсами у Германии отнимали и часть немецкого народа. Вопреки декларированному Антантой праву наций на самоопределение, австрийским немцам запретили воссоединение с Германией, и это при том, что Учредительное собрание в Вене единогласно высказалось за «мирный» аншлюс. Судетская область, населенная почти одними немцами, была передана в состав новообразованной Чехословакии – три миллиона богемских немцев остались жить с семью миллионами чехов. Верхняя Силезия (польский Шленск Гурный) определила будущее референдумом, на котором за Германию проголосовало 707393, а за Польшу – 479365 опрошенных. Так же, в пропорции 2:1, Силезию и разделили. В Эльзасе и Лотарингии для 85% жителей родным оставался немецкий язык, а селяне поголовно не знали французского даже в 1920-х. Сторонники эльзасской автономии в составе Германии победили на выборах 1928 и 1929 годов, но Франция не допустила такой вольности. В отторгнутом у Германии Данциге (нынешний Гданьск) из 327 тысяч жителей 317 тысяч были немцами. А «данцигский коридор» из Польши к Балтийскому морю (шириной до 100 километров) отсекал от единой Германии ее Восточную Пруссию с Кенигсбергом (ныне – Калининград)…

И во всем этом очевидная аналогия между Веймарской республикой и Российской Федерацией первой половины 1990-х годов. В результате соглашения, подписанного в Беловежской пуще, мы, жители РСФСР, фактически признавали свое поражение в так называемой Холодной войне, отказывались от огромных территорий на Западе и Востоке, девальвировали национальную валюту и оставляли миллионы наших сограждан, проживавших за чертой новых границ, на произвол судьбы. Схожесть процессов бросалась в глаза любому знакомому с историей россиянину, и вспомните: именно о Веймарской республике, превратившейся в Третий рейх, любили поговорить-повспоминать наши молодые реформаторы, призывая голосовать за Ельцина и, следовательно, сделать свой выбор в пользу нового Аденауэра (хотя Конрад Аденауэр в администрации Веймарской республики занимал довольно скромные посты), а не нового «бесноватого фюрера» в лице Жириновского или, скажем, Зюганова. Молодые реформаторы, несмотря на свою грамотность, забывали, сознательно или нет, об одном: Гитлер пришел к власти не потому, что кто-то из немцев заблуждался, полагая, будто бы при диктатуре национал-социалистов будет лучше жить, а потому, что большинство граждан Веймарской республики не захотело признать поражения в Первой мировой войне и уж тем более – унизительных условий, навязанных маршалами Антанты в Компьенском лесу и в Версале.

Версальский мирный договор должен был сделать Германию частью либерально-демократической Европы, но вместо этого еще больше отдалил немцев от идеи строить единое политико-экономическое пространство.

То же самое произошло и с нами. Демократические преобразования, начатые Михаилом Горбачевым и продолженные командой Бориса Ельцина, теоретически должны были повернуть нас лицом к Западу, сделать нас более понятными для политиков Европы и Америки и более привлекательными для потенциальных инвесторов. Но оказалось, что мы никому не нужны, нашу демократию никто не принимает всерьез, наши правители и бизнесмены видятся всему миру то шутами гороховыми, то бандитами недобитыми, а мы сами предстаем этакими небритыми косорылыми получеловеками-полумедведями, которые по-прежнему лелеют «имперские амбиции». Никто не принял в расчет наше желание стать как все, никто не посочувствовал нашему унижению и нашему отказу от собственной истории – наш уход из Европы был воспринят как должное, как признание поражения в затяжной мировой войне.

Вы думаете, я сгущаю краски? Тогда почитайте современную американскую и европейскую прессу и особое внимание уделите аналитическим материалам, посвященным текущему положению в России. Если и это не вгонит вас в краску и не заставит сжимать в бессильной ярости кулаки, то, наверное, вы давно уехали из нашей страны и судите о ней только по рассказам оставшихся знакомых или родственников.

Этот обмен вопросами и ответами на самом обычном уроке истории в немецком реальном училище образца 1923 года приводит бывший «солдат трех армий» Бруно Винцер в книге своих воспоминаний. И на этом исторические параллели заканчиваются. У нас, слава Богу, реваншистские догматы пока еще не являются обязательными для изучения в школах. И хотя возможность восстановления Советского Союза в прежних границах нельзя сбрасывать со счетов, она все же представляется куда более призрачной и маловероятной, чем дальнейшее раздробление России и республик СНГ…

Нынешнее наше долготерпение уберегает нас от многих бед. Из-за духа реванша, витавшего над равнинами Пруссии, Баварии и Силезии, немецкую республику постоянно лихорадило и бросало во все тяжкие. В марте 1920 года случился путч под руководством крупного землевладельца Вольфганга Каппа и генерала Вальтера фон Лютвица. Добровольческие части из новой республиканской армии вошли в Берлин и низложили правительство. Путч провалился, но только потому, что против него выступил пролетариат, объявивший всеобщую забастовку. Затем уже и сам пролетариат попытался взять власть в свои руки, что привело к Гамбургскому вооруженному восстанию, и впервые заявили о себе националисты, организовав «пивной путч» в Мюнхене.

Политическая нестабильность отягощалась экономическим коллапсом. Признание поражения в затяжной и кровопролитной войне буквально уничтожило экономику Германии. Международные кредиты, взятые у нейтральных стран, были исчерпаны, а новое правительство стояло перед необходимостью демобилизации армии и перевода промышленности на производство мирной продукции, страна была оккупирована, ощущался недостаток продовольствия. В этой ситуации республика распродавала свой золотой запас для финансирования закупок продовольствия, не имея возможности ни экспортировать произведенные в Германии товары для снижения дефицита торгового баланса, ни прибегать к кредитам, внутренним или внешним. Эмиссия бумажных денег привела к гиперинфляции. В ноябре 1923 один американский доллар стоил в Кельне 4 триллиона марок. Окончательное уничтожение национальной валюты было предотвращено искусственной стабилизацией марки на уровне 4200 миллиардов марок за доллар. Была выпущена временная валюта – так называемая «рентная марка», на которую обменивались обесценившиеся деньги (из расчета 1 триллион бумажных марок за 1 рентную марку). В 1924 рентные марки были заменены рейхсмарками, частично обеспеченными золотовалютными запасами. Гиперинфляция полностью уничтожила сбережения населения и разорила многие страховые компании, промышленные корпорации и небольшие фирмы.

Не следует забывать и о бремени репараций, наложенных на Германскую республику условиями Версальского договора, который обязал ее выплатить державам-победительницам 132 миллиарда золотых марок в течение 66 лет, то есть регулярная двухмиллиардная дань была запрограммирована аж до 1985 года (!).

Лишь в 1924 году правительству Штреземана удалось переломить ситуацию. По соглашению с американским правительством (план Дауэса) США давали Германской республике кредит в 200 миллионов долларов на восстановление экономики. К 1927 году трудолюбивые немцы превзошли довоенный уровень развития, в 1931 году, по согласованию с финансистами США, Германия, которой управлял рейхспрезидент Пауль фон Гинденбург, прекратила выплату репараций.

И тут грянул мировой экономический кризис. Общее падение производства в 1932 превысило 40 %, безработица охватила почти 45 % населения страны. Крах надежд на улучшение условий жизни – лучшая подпитка для реваншистов. Отчаявшиеся мелкие производители все больше винили в своих бедах парламентскую демократию и верили, что выход из кризиса – в укреплении государственной власти, в создании однопартийного правительства. Эти требования поддерживали и крупные предприниматели и банкиры, субсидировавшие предвыборные кампании национал-социалистов и связывавшие с Гитлером и его партией личные и общегосударственные устремления. В обращении НСДАП от 1 марта 1932 говорилось: «Гитлер – это девиз для всех, кто верит в возрождение Германии… Гитлер победит, ибо народ желает его победы…»

И это действительно было так. Рядовые немцы устали от бесконечных унижений. Гитлер обещал чудо, он обещал исцелить нацию и вернуть земли, исконно принадлежавшие Германии. Затаенная мечта продолжить войну и одержать в ней победу нашла выражение в массовой поддержке НСДАП. 31 июля 1932 на очередных выборах в рейхстаг национал-социалисты получили 230 мандатов (социал-демократы – 133, коммунисты – 89 мандатов), став самой крупной фракцией в парламенте. Начиналась история Третьего рейха…

1.2. Спрятанная армия

Еще одно важнейшее отличие положения, в котором Веймарская республика оказалась по окончании Первой мировой войны, от того положения, в котором пребывает Российская Федерация по итогам Третьей мировой (Холодной) войны, состоит в том, что нашей стране никто не указывает, какую армию мы должны иметь. Если российская армия в смысле боеспособности выглядит куда хуже советской, то в этом только наша вина – никто из недавних противников прямо не требовал сократить численность вооруженных сил России до минимального предела, никто не требует отказаться от авиации и военно-морского флота, никто не рассчитывает, что мы порежем на металлолом свои пушки и танки. Другое дело, что мы сами готовы сократить, отказаться и порезать, но это – совсем другое, наше личное, дело.

Германия же привыкла иметь мощную и высокопрофессиональную армию, набранную в основном из призывников, но под управлением опытных офицеров и капралов. Перед Первой мировой немецкая армия насчитывала два миллиона человек. Теперь все изменилось.

Новая армия Германии или рейхсвер (Reichswehr)[1] комплектовалась на добровольной основе, то есть путем вербовки всех желающих. Срок службы для офицеров при этом составлял 25 лет, унтер-офицеров и рядовых – 12 лет. По условиям Версальского договора Германии запрещалось иметь ВВС, танки, зенитную, тяжелую и противотанковую артиллерию, подводные лодки, линкоры водоизмещением свыше 10 тысяч тонн и крейсера – свыше 6 тысяч тонн, а также Генеральный штаб в любой форме. Военные академии закрывались. Численность сухопутных войск ограничивалась 100 тысячами человек: 7 пехотных и 3 кавалерийских дивизии, 288 орудий и 252 миномета. Военно-морской флот имел 6 старых линкоров, 7 легких крейсеров, 12 эсминцев и 12 миноносцев (вместе с береговой обороной численностью в 15 тысяч человек). Огромное количество офицеров и молодых солдат, которых забрали на войну из-за школьной парты, а потому не умеющих ничего другого, как только воевать, оказались не у дел.

В этой связи весьма показательна биография «нациста номер два» Германа Геринга, который закончил войну героем, лучшим асом кайзеровской Германии, командовавшим знаменитой эскадрильей Манфреда фон Рихтхофена – непобедимого Красного Барона. Геринг демобилизовался в конце 1919 года в чине капитана. На его груди красовались Железный крест I степени, орден Льва с мечами, орден Карла Фридриха, орден Гогенцоллернов III степени с мечами и орден «За заслуги». После демобилизации Герингу пришлось искать себе работу. Он числился военным летчиком, а в рейхсвере не было ВВС. Кроме того, мешали политические соображения: Геринг был противником Версальского договора и Веймарской республики, а потому предпочел зарабатывать показательными полетами в Дании и в Швеции. Много денег он на том не заработал, и по возвращении в Баварию еле-еле сводил концы с концами. Осенью 1922 года Франция потребовала от германского правительства выдачи целого ряда «военных преступников», среди которых числился и Геринг. Понятно, что это вызвало невероятную ярость у ветерана, в результате чего он и подался к нацистам, которые открыто выступали против республиканского правительства и требовали пересмотра условий Версальского договора.

И таких людей по всей Германии были десятки и сотни тысяч. Поверившие в то, что война за Европу не закончена, а последнее слово в переделе мира не сказано, что Веймарская республика – незаконнорожденный ублюдок, порожденный врагами и предателями, они начали собираться в военизированные отряды, образуя «черный рейхсвер».

Первые такие отряды появились еще в ходе революционного кризиса 1918-19 годов, сформированные из вернувшихся с фронта солдат, и назывались «фрайкорами» (Freikorps). Впоследствии, когда после подавления большевистских мятежей в Берлине, Бремене, Мюнхене и Брауншвейге гражданская война закончилась, не начавшись, «фрайкоры» утратили свою роль «политических армий», мутировав в общественные организации – «бунды» (Bund), декларировавшие себя самым разнообразным образом: «союзы фронтовиков», спортивные клубы, молодежные движения или даже объединения «пострадавших вкладчиков» (именно под такой вывеской Герхард Россбах легализовал свой союз в 1920 году).

В начале 1920-х годов все бунды находились примерно на одном уровне, представляя собой местные боевые отряды (численностью в среднем не более 1000 человек), активно сотрудничающие с органами местного самоуправления в сфере поддержания порядка или содействия производства товаров первой необходимости (производством занималось, например, общество «Тено» – «Technische Nothilfe»). С этого уровня начинали и «Стальной шлем» (фрайкор братьев Зельдте в Магдебурге), и орден «Молодая Германия» (фрайкор Артура Марауна в Касселе), и «Оберланд» (фрайкор Эрнста Хорадама и братьев Ремеров в Мюнхене), и многие другие.

Со временем на первые роли выдвинулся союз «Стальной шлем» (Stahlhelm), пользовавшийся поддержкой правых партий. Почетным председателем этого союза был сам Пауль фон Гинденбург, генерал-фельдмаршал и бывший начальник Генерального штаба кайзеровской армии. На выборах 1924 года союз выступал уже как серьезная политическая сила: в парламент Германии (рейхстаг) было избрано 45 депутатов, числящихся членами «Стального шлема».

Всего же отряды «черного рейхсвера» объединили около четырех миллионов здоровых и способных носить оружие мужчин!

Свою игру на этом поле повел и официальный командующий рейхсвера – генерал-майор Ганс фон Сект, назначенный на этот пост в июне 1920 года.

[1] Для обозначения армии Веймарской республики мы будем использовать общепринятое название «рейхсвер», хотя оно является ошибочным. На самом деле армия республиканской Германии называлась: с 11 ноября 1918 по 5 марта 1919 – Die Friedensheer, с 5 марта 1919 по 31 декабря 1920 – Vorlдfige Reihswehr, с 31 декабря 1920 по 15 марта 1935 – Die Reichsheer.