Феодосий Николаевич Чернышев (1856—1914): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вся творческая жизнь Ф. Н. Чернышева была связана с Ф. Б. Шмидтом и с А. П. Карпинским. Оба выдающихся геолога были учителями Ф. Н. Чернышева в Горном институте, в Геологическом комитете и в Академии наук, и они оказали на Ф. Н. Чернышева глубокое влияние. Историю отношений Ф. Б. Шмидта и Ф. Н. Чернышева характеризуют авторы библиографического указателя: «Совместная работа начинается с момента основания Геологического комитета в 1882 г., Ф. Б. Шмидта как члена Присутствия комитета, Ф. Н. Чернышева как младшего геолога. Представительство обоих на IV и У сессиях Международного геологического конгресса уравнивает их в глазах европейских ученых; на Вашингтонской сессии (1891 г.) оба избираются вице-президентами конгресса. В 1897 г. Ф. Б. Шмидт содействует избранию Ф. Н. Чернышева адъюнктом Академии наук; в 1900 г. он передает ему руководство Геологическим музеем. В 1902 г. Ф. Н. Чернышев организует сбор капитала имени Ф. Б. Шмидта в ознаменование 70-летия со дня его рождения. Цель сбора — создать стипендию для работ по геологическому изучению Сибири и Прибалтийского края — основных областей исследований Шмидта. В 1903 г. к 50- летней годовщине научной деятельности Шмидта Ф. Н. Чернышев (в это время председатель Отделения физической географии в Русском географическом обществе) способствует получению Ф. Б. Шмидтом высшей почетной награды Географического общества — Константиновской медали. В 1904—1906 гг. Ф. Н. Чернышев помогает осуществлению заветной мечты Ф. Б. Шмидта — организации экспедиции в неисследованные области Северной Сибири (Хатангская экспедиция И. П. Толмачева). В 1908 г. Ф. Н. Чернышев вместе с А. П. Карпинским входит в состав комиссии по распоряжению капиталом имени _ЧФ. Б. Шмидта и в этом же году наследует ставшую вакантной после смерти Ф. Б. Шмидта кафедру геогнозии и палеонтологии в качестве ординарного академика» ^[4].

Деятельность Ф. Н. Чернышева в Академии наук протекала на рубеже XIX и XX вв. Этот период развития основного научного учреждения России характеризуется ростом социальных противоречий в стране, развитием революционного движения, что наложило свой отпечаток на становление русской культуры и науки. В этот период наметилась тенденция к сближению науки с экономическими потребностями страны.

Несмотря на ускорение темпов экономического развития в эпоху империализма, царская Россия оставалась экономически отсталой страной. Русские ученые болезненно переживали этот факт и мечтали об освобождении творческих сил народа. Характерной чертой развития науки в России было то, что «русские естествоиспытатели того времени не связывали свою деятельность непосредственно с капиталистическими предприятиями. Среди русской прогрессивной интеллигенции был традиционно сильным дух теоретических поисков истины не ради меркантильных соображений, а во имя самого познания и вместе о тем ради содействия экономическому развитию своей страны. Это было связано с желанием ученых отдать свои силы служению народу, его просвещению, повышению общей культуры» ^[5].

Экономическая и политическая отсталость России неблагоприятно сказывалась на условиях развития самой науки, хотя по многим направлениям русские ученые находились в авангарде мировой науки. Так, на сессии МГК в Петербурге в 1897 г. отмечалось, что русская геологическая наука поднялась вровень с наукой Западной Европы и Америки. Однако высокие творческие потенции отечественной науки тормозились устаревшей политической организацией общества. Как писал В. И. Вернадский, русские ученые «совершали свою научную работу вопреки государственной организации, при отсутствии самых элементарных условий общественной безопасности. Они стали при этом рядом, как равные по силе, со своими товарищами Запада и за океаном, которые совершали эту работу или при помощи государства, или при государственной организации, обеспечивающей им возможность спокойной научной работы» ^[6].

Царское правительство всячески сдерживало процессы демократизации науки. Вузы продолжали жить по устаревшим уставам, связанным с реакционной реформой образования графа Д. А. Толстого. Академия наук также руководствовалась уставом 1836 г., и все попытки заменить его в 90-х годах прошлого века ни к чему не привели. Царская администрация, сознавая необходимость большего использования научных достижений, пошла по линии насаждения науки в государственных учреждениях: в ряде министерств и ведомств были созданы ученые комитеты, например в Горном департаменте, членом которого был Ф. Н. Чернышев. Значительной заслугой Академии наук в конце прошлого века было то, что ее члены, учитывая эту тенденцию, приняли в свои ряды таких двух лидеров геологической науки, как А. П. Карпинский и Ф. Н. Чернышев.

В год вступления Ф. Н. Чернышева в Академию наук произошел ряд положительных изменений. Со смертью министра народного просвещения и одновременно президента Академии наук Д. А. Толстого сменилось все ее руководство и произошли изменения в личном составе Академии в сторону омоложения. За короткий срок из нее по разным причинам выбыло около 40 академиков и свыше 68 было избрано вновь. Наряду с Ф. Н. Чернышевым в 90-е годы были избраны академиками ботаник С. И. Коржинский, геофизик Б. Б. Голицын, филолог А. А. Шахматов, историк А. С. Лапно-Данилевский, ориенталист С. Ф. Ольденбург и др. Эта группа молодых ученых, завоевавших своими трудами известность в России и за рубежом, характеризовалась высокими гражданскими и патриотическими чувствами, что позволило им осуществить ряд демократических реформ в русской науке.

1905 год — год всеобщего возмущения расстрелом рабочих 9 января и резко возросшей политической активности самых различных слоев народа — многое значил и для Академии наук. К 150-летнему юбилею Московского университета (юбилей в тогдашней политической обстановке был отменен) было подготовлено программное заявление ученых «Записка о нуждах просвещения», опубликованная 19 января 1905 г. в газете «Наши дни». Ее подписали 342 крупнейших ученых и деятелей просвещения и культуры, в том числе и члены Академии наук — Ф. Ф. Бейльштейн, Η. Н. Бекетов, И. П. Бородин, В. А. Беклемишев, А. Н. Веселовский, В. В. Заленский, К. И. Залеман, В. О. Ключевский, А. М. Ляпунов, А. С. Лаппо-Данилевский, A. А. Марков, С. Ф. Ольденбург, И. П. Павлов, B. В. Радлов, А. С. Фаминцын, Ф. Н. Чернышев, А. А. Шахматов, И. И. Янжул, а также многие крупные геологи — Н. И. Андрусов, Д. С. Белянкин, К. И. Богданович, В. И. Бауман, Л. С. Берг, А. П. Герасимов, Л. И. Лутугин, Ф. Ю. Левинсон-Лессинг, Η. Ф. Погребов, Η. Н. Яковлев и др.

Академический жилой дом на Васильевском острове, где с 1904 по 1914 г. жил Ф. Н. Чернышев

Содержание и значение этого документа многократно освещалось в научной литературе^[7], в том числе в книге В. Р. Лейкиной-Свирской: «Записка содержала критику всей правительственной политики просвещения как тормоза в развитии народа: средние школы «убивают любовь к знанию и уменье мыслить»; высшие учебные заведения находятся в состоянии полного разложения, начала академической автономии совершенно подавлены; студенческие волнения, «вызываются всей совокупностью условий нашей государственной жизни»; преподаватели высших школ низводятся на степень чиновников, «долженствующих слепо исполнять приказания начальства» и т. д. «Академическая свобода несовместима с современным государственным строем России», необходимо «полное и коренное его преобразование», заявляли ученые, присоединяясь к конституционной программе. В тогдашней обстановке эта записка была смелым обличением политики царизма со стороны наиболее авторитетной группы интеллигенции» ^[8].

Президент Академии наук великий князь К. К. Романов в недопустимо барском стиле сделал внушение академикам в специальном циркуляре: «Не отвлекаясь рассуждениями о необходимости начала политической свободы, деятелям ученых и высших учебных учреждений должно бы сперва освободиться от казенного содержания, коим пользуются от порицаемого ими правительства» ^[9].

Многие академики ответили царственной особе гневными протестами. Ф. Н. Чернышев также послал ему письмо, свидетельствующее о его высоких гражданских и патриотических чувствах.

«Записка о нуждах просвещения» явилась важнейшей политической вехой на пути сплочения работников науки. Весной 1905 г. был организован Академический союз, членами которого стали все подписавшие записку. Целью союза было объединение «для достижения нормального устройства академического быта на началах академической свободы и автономии». Было выставлено требование самостоятельности учебных заведений в их управлении, но политическая программа оставалась на уровне конституционно-демократических требований. Многие члены Академического союза стали впоследствии членами кадетской партии, трудовиками и т. д.

В силу своего социального происхождения Ф. Н. Чернышев был далек от революционных устремлений. Тем не менее можно уверенно говорить о его широком последовательном демократизме и гражданской принципиальности.

В Академии наук назрела необходимость пересмотра академического устава 1836 г., который к этому времени явно устарел. 1 декабря 1901 г. была создана комиссия, в которую, кроме Ф. Н. Чернышева, входили академики В. В. Раддов, А. С. Фаминцын, К. Г. Залеман, И. И. Янжул, А. А. Марков, А. А. Шахматов, В. И. Ламанский и А. С. Лаппо-Данилевский, поставившие вопрос об изменении устава. Однако большинство академиков считали, что «существующий устав, несмотря на частные несовершенства, в общем и главном дает достаточные определения прав и обязанностей первенствующего ученого сословия Российской империи» ^[10].

Но предложения о пересмотре ряда параграфов устава от передовых членов продолжали поступать. Так, в мае 1902 г. Е. С. Федоров предлагал пересмотреть порядок выборов новых академиков. В феврале 1903 г. академик А. С. Фаминцын, поддерживая предложение Е. С. Федорова, еще более его расширил: он говорил о необходимости пересмотреть всю систему академических выборов. Эту же мысль развил в 1907 г. В. И. Вернадский. Он отмечал, что одни лица избираются в адъюнкты, другие — сразу в ординарные академики, причем при этом руководствуются не научными заслугами кандидатов, а случайными, вненаучными соображениями, и в качестве примера приводил обидное для достоинства великого русского ученого избрание Е. С. Федорова только в адъюнкты В. И. Вернадский предлагал установить единый, равный для всех порядок избрания в действительные члены Академий. Комиссия поддержала предложение об отмене устаревших степеней академических званий — адъюнкта и экстраординарного академика и в соответствии с этим рейшть вопрос об окладе академика ^[11]. Благодаря работе комиссии эти и некоторые другие изменения в 1907—1912 гг. были внесены в устав 1836 г.

Академия наук постоянно испытывала материальные затруднения, и в первом десятилетии XX в. наиболее активная часть академиков, к которой принадлежал и Ф. Н. Чернышев, не раз предпринимала попытки изменить штаты и бюджет Академии. 6 сентября 1908 г. на заседании исполнительной комиссии по выработке новых штатов Академии наук Ф. Н. Чернышевым был представлен проект записки о Геологическом музее. Комиссия утвердила этот проект и рассмотрела вопрос о создании Ломоносовского физико-химического института^[12]. Входившие в состав комиссии по выработке новых штатов академики А. П. Карпинский, П. В. Никитин, С. Ф. Ольденбург, В. В. Радлов и Ф. Н. Чернышев отмечали, что создание этого нового академического учреждения явится «достойным памятником великому русскому ученому» ^[13] в связи с 200- летним юбилеем со дня его рождения. В качестве базовых при создании Ломоносовского института рассматривались уже существовавшие академические учреждения — Химическая лаборатория, Физический кабинет и лаборатория Геологического музея, которые должны были дать начало трем основным направлениям исследований в новом институте — физическому, химическому и минералогическому.

Идею Ломоносовского института ее инициаторы рассматривали в тесной связи с перспективами развития Академии наук: «Создание Ломоносовского института не только придаст жизнь старым академическим учреждениям, оно даст России новое орудие умственной работы, увеличит ее значение в общей культуре. Ломоносовский институт не должен являться учреждением, служащим только Академии наук: он должен дать место и возможность работы всем исследователям, которые пожелают научно работать в соответствующих областях знания. Он должен являться школой для более выдающихся, уже заявивших себя молодых ученых; он не должен вести преподавание, но должен дать им возможность войти в научную работу»^[14].

Однако в связи с бюрократизмом царской администрации осуществить принятое решение о строительстве института не удалось. После смерти Ф. Н. Чернышева идею создания Геологического музея в связи с постройкой Ломоносовского института последовательно проводил В. И. Вернадский. Но решить это большое дело удалось лишь после Октября.

На заседаниях бюджетной комиссии Академии наук осенью 1908 г. Ф. Н. Чернышев сделал доклад о принципах, примененных к определению содержания личного состава Геологического комитета, и на этой основе предложил определить нормы содержания для персонала Геологического музея, а также других учреждений Академии. Комиссия постановила ввести систематические пятилетние прибавки к содержанию персонала ученых учреждений и об отмене степеней в званиях действительных членов Академии наук. Опыт Ф. Н. Чернышева по организации и руководству Геологического комитета оказался: очень полезным при решении насущных задач организации исследований в Академии наук.

Весной 1912 г. после неоднократных обращений Академии наук в правительственные органы был утвержден новый бюджет Академии в сумме 1007 159 руб. и количество штатных единиц — 153. Главная часть расходов бюджета шла на оплату ученого персонала, на финансирование же научных предприятий оставалась довольно ничтожная сумма — 47 000 руб., что не могло кардинально решить вопрос дальнейшего развития академических исследований.

Невозможно перечислить многочисленные академические комиссии и предприятия, в которых участвовал Ф. Н. Чернышев. Упомянем лишь об его участии в подготовке большой экспедиции Академии наук для исследования Полярного Урала, снаряженной в 1909 г. па средства братьев Н. Г. и Г. Г. Кузнецовых по инициативе доктора М. Г. Мамуровского. Начальником этой комплексной экспедиции был назначен О. О. Баклунд, ученик и постоянный спутник Ф. Н. Чернышева по Шпицбергену [* О. О. Баклунд (Хельге) (1878—1958) известный геолог- петрограф, исследователь геологии Кольского полуострова, Карелии, Финляндии, Гренландии, Аргентины. Сотрудник Геологического музея Академии наук в Петербурге (1907— 1917), позднее профессор университетов в Турку (Финляндия) и в Упсала (Швеция), сын академика О. А. Баклунда,]. Был собран большой материал, поступивший в музей Академии наук,— геологический, зоологический, ботанический и этнографический. На обширных пространствах была проведена мензульная съемка, определены астрономические пункты, сделаны метеорологические наблюдения^[15]. Ф. Н. Чернышев много сделал для обеспечения успеха экспедиции, последующей обработки ее материалов и публикации трудов.

Крупнейшим вкладом в деятельность Академии наук явилась реформаторская работа Ф. Н. Чернышева в Геологическом музее Академии.

Геологический музей вырос из Минерального кабинета Кунсткамеры, основанной Петром I в 1714 г. и перешедшей в ведение Академии наук в 1724 г. В 1745 т. М. В. Ломоносовым был закончен и напечатан на латинском языке первый минералогический каталог. В конце XVIII в. коллекции Минерального кабинета, руководимого выдающимся русским минералогом В. М. Севергиным, быстро пополнялись экспонатами, и к концу века их было уже свыше 20 000. В 1835—1836 гг. на базе отделов и кабинетов Кунсткамеры было создано семь самостоятельных музеев. Минеральный кабинет был преобразован в Минералогический музей, с 1837 г. его возглавил Г. П. Гельмерсен, много сделавший для развития научной работы в музее. В последующие годы музеем заведовали крупные ученые — К. И. Гревингк, А. Ф. Гебель, Н. И. Кокшаров. С середины XIX в. научно-исследовательская деятельность в музее значительно сократилась. Новый этап истории музея связан о Ф. Б. Шмидтом, который возглавлял его в 1873—1900 гг. Будучи крупным палеонтологом своего времени, Ф. Б. Шмидт придал музею новую направленность: он все более стал пополняться палеонтологическими и геологическими экспонатами, которые к концу века возобладали над минералогическими коллекциями, и в 1899 г. музей был переименован в Геологический.

К концу XIX в. в музее были накоплены огромные и ценнейшие коллекции, но из-за отсутствия помещения и научных работников он фактически превратился в склад материалов, недоступных для исследования, а в 1890 г. он вообще был закрыт. Ф. Б. Шмидт отобрал несколько ящиков коллекций и увез их к себе на квартиру, где по его приглашению и работали некоторые палеонтологи и геологи, в том числе приезжавшие из-за рубежа.

Ф. Н. Чернышев глубоко понимал необходимость развертывания музейного дела в области геологических наук. В своих многочисленных поездках за границу он всегда знакомился с природоведческими музеями многих стран, работал в них и поэтому мог сравнивать постановку музейного дела в России, странах Европы и Америки. Поэтому он начал активно помогать Ф. Б. Шмидту в хлопотах по разрешению проблем Геологического музея. В начале 1898 г., когда положение музея стало критическим, по инициативе Ф. Н. Чернышева была создана комиссия с участием Ф. Б. Шмидта, А. П. Карпинского, П. В. Еремеева, отметившая фактическое отсутствие в России систематического музея по геологии, вынуждавшее русских ученых работать в иностранных музеях, неотложность пополнения музея новыми коллекциями, в том числе путем обмена с иностранными музеями. В докладе комиссии определялись необходимые условия для развития музейного дела — увеличение бюджета, помещения и персонала^[16]. В ответ на ходатайство Академии наук министерство просвещения частично пошло навстречу просьбам ученых и 9 января 1899 г. утвердило новый штат, по которому музей получил одного консерватора, и увеличило бюджет с 1550 до 7500 руб. Это, конечно, не могло решить проблемы музея.

4 октября 1900 г. Ф. Б. Шмидт передал Ф. Н. Чернышеву пост директора Геологического музея, и Ф. Н. стал энергично и последовательно претворять свою мечту о создании в России подлинного национального геологического и минералогического музея по типу западноевропейских и американских с широкими возможностями для исследовательской работы. Для этой цели он пригласил деятельных помощников: на должность хранителя музея был избран уже известный геолог И. П. Толмачев, а сверхштатным консерватором стал только что окончивший Петербургский университет В. И. Воробьев, которые с энтузиазмом принялись за работу.

«Идея создания национального музея,—писал Ф. Н. Чернышев,— выяснялась медленно. При первых обсуждениях организации музея были живы и другие представления о музее, так возникала мысль о том, чтобы сохранить, ввиду традиций Академии, в нераздельном виде сибирские коллекции, выставив их палеонтологические остатки в стратиграфическом порядке; предполагали устроить особые стратиграфические и палеонтологические коллекции справочного характера. В виде отдельных коллекций думали выделить метеориты и почвы. В основание палеонтологического отделения (беспозвоночных животных) предполагалось положить устройство систематической палеонтологической коллекции в зоологическом порядке, чтобы дать сравнительный материал для всякого рода палеонтологических работ. Устройство подобного рода систематических коллекций обсуждалось также для отделений минералогического, петрографического и динамической геологии. Палеофитологическое отделение думали расположить в стратиграфическом порядке» ^[17]. Ф. Н. Чернышев последовательно настаивал на том, чтобы музей был действующим и научно-исследовательским.

Титаническая работа Ф. Н. Чернышева по воссозданию музея характеризовала сущность всей его неукротимой натуры: «Борьба шла внутри Академии за каждый метр помещения, за каждую книгу для вновь создаваемой библиотеки музея; борьба шла и вне Академии с правительственными органами за каждый рубль сверхсметного кредита на оборудование музея, покупку коллекций и т. д. И если в первом случае победа быстро доставалась Ф. Н. Чернышеву, то во втором она достигалась годами ожидания, и ее результаты получались уже тогда, когда многое успевало измениться и достижения не радовали победителя. Заявления и ходатайства Ф. Н. Чернышева, доклады и протоколы комиссий, посвященные делу музея, служат красноречивыми документами борьбы живого, развивающегося организма музея с глухим и слепым бюрократизмом правительства. Годовые отчеты о деятельности музея мало-помалу превращалась в „мартирологи“, по выражению непременного секретаря Академии С. Ф. Ольденбурга, а музей задыхался в петле долгов, платить которые было не из чего. Лучшей иллюстрацией к истории борьбы и „мученичества“ Ф. Н. Чернышева за жизнь музея может служить серия его служебных записок „О покрытии задолженности Геологического музея"» ^[18].

Несмотря на все меры по упорядочению и в связи с притоком все новых коллекций, задолженность музея продолжала расти. В 1910 г., когда она достигла 5000 руб., Ф. Н. Чернышев возбудил ходатайство об уплате их из государственных средств. Правление Академии наук представило по этому поводу соответствующий законопроект через министерство просвещения в Государственную думу, но он был отклонен. «Считаю своим долгом присовокупить,— писал министр просвещения А. Н. Шварц,— что заключение бюджетной комиссии об отклонении законопроекта основывалось на следующих соображениях: по мнению бюджетной комиссии, все данные, которыми подтверждена необходимость отпуска испрашиваемого сверхсметного кредита, свидетельствуют о полном отсутствии порядка в ведении хозяйства Геологического музея и в расходовании отпускаемых ему средств. Имея свой определенный бюджет, каждое учреждение Академии наук при удовлетворении своих потребностей должно строго придерживаться его пределов и не допускать таких издержек, которых оно не в состоянии оплатить. Если же производство таких расходов, превышающих сметные назначения, представляется необходимым, то учреждение должно испрашивать для этого своевременно, т. е. ранее производства расхода, соответствующие средства» ^[19].