На бегу он почувствовал, как золотой талисман колотит его по груди. Скоро станет ясно, была ли монета пророческой или же это только иллюзия. Он вспомнил, как в последний раз глядел на золотой и как размышлял о том, что никогда не предаст Анфима смерти. Но раз Автократор намерен избавиться от него… Спокойно дожидаться гибели – участь овец, но не мужчин.
Все эти мысли промелькнули у него в голове, пока он добрался до своей спальни. Мавр поднял ему навстречу чашу – и изумленно застыл, глядя, как Крисп, вместо того чтобы сесть, лихорадочно пристегивает к поясу меч.
– Что, лед меня побери… – начал было Мавр.
– Предательство! – ответил Крисп. Челюсти у его названого брата сомкнулись, лязгнув, словно захлопнувшийся капкан. – Или будет предательство, если я провороню! Анфим решил сегодня ночью прикончить меня заклинанием. А я решил, что не позволю ему этого. Ты со мной или выдашь меня халогаям?
– С тобой, конечно, – выдохнул Мавр. – Но откуда ты узнал, ради всего святого? Ты же говорил, он пошел пировать, а не колдовать!
– Меня только что предупредила императрица, – ровным голосом промолвил Крисп.
– Императрица?! – Мавр посмотрел на Криспа так, будто видел его впервые, и вдруг залился смехом. – А ты скрытный тип!
Крисп почувствовал, что краснеет:
– Да. Я никому не говорил об этом. Такими секретами не делятся, особенно если…
– Особенно если хотят уцелеть и продолжать свои шалости, – подхватил Мавр. – Что ж, ты прав.
– Тогда пошли! – велел Крисп. – Нельзя терять ни минуты!
Халогаи, заграждавшие дверь императорской резиденции, разухмылялись, увидав Криспа с мечом.
– Ты выпил винца – и сразу бежишь в город подраться? – спросил один из них. – Тебе бы надо родиться северным человеком!
Крисп тоже ухмыльнулся, но сердце у него екнуло.
– Надо приготовиться к драке, – сказал он, едва они с Мавром отошли от стражи подальше. – Как по-твоему, сколько халогаев взял с собой император?
Ночь была темной, и Крисп не видел выражения лица своего названого брата. Но услышал, как у того перехватило дыхание.
– Даже если одного, нам вполне хватит. Если учесть, как они обмундированы и как владеют топорами…
– Знаю. – Крисп покачал головой. – Я все равно пойду. Может, удастся заговорить охранникам зубы? В конце концов, я вестиарий его величества. А если не удастся… Что ж, лучше умереть в бою, чем какой-нибудь гнусной смертью, которую уготовил мне Анфим. Если ты не хочешь идти со мной, благой бог свидетель, я не стану тебя осуждать.
– Я твой брат, – оскорбленна ответствовал Мавр. Крисп похлопал его по плечу:
– Верю.
Они поспешили вперед, строя и на ходу отвергая планы. Вскоре впереди замаячила темная кипарисовая роща, окружавшая святилище императора. Тропинка, извиваясь, бежала меж стволов. Терпкий запах листвы ударил Криспу в ноздри.
Не успели они вынырнуть из-под деревьев, как в окнах и открытой двери святилища ослепительной молнией полыхнула красно-оранжевая вспышка. Крисп пошатнулся, уверенный в том, что час его пробил. Глаза, привыкшие к потемкам, наполнились слезами. Как глупо, мелькнула мысль, что он все-таки опоздал.
Но больше ничего не случилось – по крайней мере сразу. Крисп услышал голос Анфима, бормочущий новое заклинание. Какое бы колдовство ни задумал Автократор, он явно его не закончил.
Мавр, стоя рядом с Криспом, протирал глаза. Но в момент вспышки он заметил то, что Крисп проглядел.
- Всего один стражник, – пробормотал юноша. Крисп сощурился, чтобы новая вспышка не застала его врасплох, и вгляделся во тьму. И действительно – у двери, освещенный парой обычных факелов, стоял одинокий халогай.
Охранник тоже протирал глаза, но, заслышав звук шагов, насторожился.
– Кто идет? – спросил он, замахнувшись топором.
– Привет, Гейррод. – Крисп старался говорить как можно небрежнее, несмотря На холодный пот, струившийся по спине. Если Анфим сказал халогаю, с какой целью пришел сегодня заняться колдовством…
Но он не сказал. Гейррод опустил свое сверкающее лезвием оружие.
– Добрый вечер тебе, Крисп, и другу твоему. – Халогай внезапно нахмурился и снова приподнял топор. – Зачем вы явились с мечом, лишь для бранной потехи потребным? – Даже когда халогай говорил по-видесски, в речи его слышался суровый и медленный ритм далекой заснеженной отчизны.