- Доверьте мне... выполню.
Все вопросительно оглянулись на него.
Дядя Исаря, задумчиво сдвинув брови и погладив бороду, остановил свои глаза на Фильке.
- Не было бы опасно?
- За небо не хватаемся и зря на полу не валяемся. - Филька хитро подмигнул. - Не бойтесь!
- А ты сам-то где работаешь? - спросил Чесалов.
- По милости боярской - сам себе Пожарский... Посадский кузнец.
- Мотри, не попадайся... - прошамкал в углу старче Герасим.
- Этому можно. Свой. Вместе мы с ним в Городце, в бегах состояли, указал на Фильку Демид.
- То-то, - успокоился старик.
Софрон вынул из кармана листок.
- Вот мне пристав дал, - произнес он, приблизившись к огню, чтобы прочитать. - Списал он у дьяка Ивана доношение епископа царю: "Монахинь в лесах тысячи четыре будет, надлежит их взять всех в монастырь, а пища им хлеб и вода, а которые обратятся, тем подобающая пища; немногие из них останутся без обращения. Старицам, старцам и бельцам в лесах, полях, на погостах и по мирским домам никому жить не велеть под смертною казнью".
Чтение было прервано общим возмущением слушателей. Старец Герасим сидел нахмурившись, исподлобья оглядывая собравшихся. Демид обругал епископа. Дядя Исайя - хоть сейчас в рукопашную, рукава засучил и головой вертит, победоносно глядя на своих же.
- Ах, сатана!.. Вельзевул мохнатый! - шептал он, весь покраснев от натуги и еле переводя дух от прыганья.
Софрон, обождав немного, продолжал:
- ..."только не надо ослабевать, а вину положить для отводу, что по лесам в кельях живут беглые солдаты..."
Тут уж словечко вставил и солдат Чесалов, да такое, что старец Герасим уши зажал.
"...беглые солдаты, - читал Софрон, - драгуны, разбойники и разных чинов всякие люди не хотят службы нести и податей платить... Беспоповщина твое царское имя в молитвах не поминает, а поповщина поминает только "благородным", а "благочестивым" и "благоверным" не называют, церковь, догматы и таинства разными хулами хулят..."
- Буде, - хлопнул пятерней по бумаге старец Герасим, задыхаясь от волнения.
- Провалиться ему, брехуну проклятому... типун ему на язык, ироду поганому, - прогремел дядя Исайя.
- Вилы ему в сердце, в печенку, - заскрежетал зубами Демид.
Филька вскочил с земли, выхватил у Чесалова икону:
- Пиши на обороте...
Чесалов взялся за кисть.
- Пиши: "Сколь ни клевещи, сукин сын, ни распинайся перед Петрушкой, а попадет тебе по макушке!"
Все злобно фыркнули.
Тогда встал с своего места Софрон.
- Вот, братцы, мое слово: надо раздобыть ружей, сабель... Моя дорога лежит по Волге. Не хочу я навлечь на ваши мирные скиты гибели, не пойду к вам. Хочу я вступить в бой с питиримовской гвардией... Наберу я молодцов смелых, отважных и зачну разбойничать, преграждать путь врагам вашим на Керженец... Мне надобны струги, весла, ружья и сабли. А хлеб мы достанем сами... Вот он знает, - Софрон указал на Фильку, - у Лыскова набирается ватага. Атаманом прочат меня к ней. Благословите и помогите. Дело общее.
Старец Герасим первый нарушил молчание.
- Слышал я, говорил нам один из беглых солдат - Евфимий: не для народа Петрова власть... Описал он всех человек, разделил на разные чины, размежевал неправедно землю*. Сим разделением земли, леса и воды сделал нас несчастными, наделив кому много, кому мало, иному же ничего, токмо единое рукоделие... Не для народа Петрова власть... А теперь царевич Алексей жив, и власть его будет властию и нашей.