- Он любит народ... Он страдает о нищете, о кабале народной... У него много друзей среди бедных.
Глаза Питирима заблестели в полумраке; стали большими и неподвижными. Он еще ближе подвинул к ней мед.
- Пей же, моя подруга! В моем одиночестве ты мне - посланное богом утешение... Беден я. Никто со мною не говорит так, как думает, только ты одна...
Елизавета для вида прильнула губами к фарфоровой чаше. Ей стало жаль епископа. Голос его был печален.
- Остерегайся льстецов и притворщиков, - продолжал Питирим. - Вот ведь и народ нашелся, доверяющий свои тайны Софрону... Народ этот бродяги, безместные скитальцы. Если бы они знали, куда он приведет их...
- Нет! - с гордостью произнесла Елизавета. - С ним дружбу водят не одни только бедняки, но и богатые люди, купцы, посадские...
- Не поверю я этому! Не пытайся меня уверить в противном... - сказал Питирим.
Елизавета вспыхнула:
- А первый от них - именитый гость Олисов...
- Афанасий?!
- Да.
- А второй? - с улыбкой спросил Питирим, как бы шутя.
Это еще более задело Елизавету, и она стала называть имена многих других купцов и зажиточных посадских людей, а когда кончила, Питирим спросил ее, уже не улыбаясь: не знает ли она, какие у Софрона знакомые люди из раскольников на Керженце. Елизавета долго думала и назвала только одного старца Авраамия - "лесного патриарха", а на посаде Фильку-кузнеца.
- И кузнец раскольщик? - переспросил, как бы мимолетно, Питирим.
- Раскольщик, но вида не показывает... Софрон его отвращал от раскола, а он его не слушает...
Епископ грустно покачал головою.
- Мало ты знаешь. Ни один раскольщик такого зла не может сделать в государстве, какое сей лицемерный юноша... Отринь твою веру в него, утопи в негодовании свою привязанность к нему... Он оклеветал тебя, обвиняя тебя в блудодеянии с ним и в заговоре к бегству на низовья, к ворам на промыслы...
Елизавета побледнела и сказала тихо, но твердо:
- Этого не может быть! Софрон кроткий, целомудренный, и того я не знала, что узнала в твоей келье...
Тогда Питирим подал ей раскрытую тетрадь:
- Читай.
- Не буду. Не верю ничему. Софрон не станет клеветать на меня.
Епископ спокойно сложил тетрадь и сказал:
- Теперь я вижу, какой опасный враг сей юнец, если он мог совратить в глубину страшного заблуждения тебя. Мы должны его уничтожить. Он враг наш. Он зовет народ к бунту.
Против этих слов епископа Елизавета ничего не могла возразить.
- Ты молчишь? - терзал он ее своим пристальным взглядом.
Елизавета, взглянув на лицо епископа, попятилась в страхе в угол...
- О каком народе ты говоришь?! - прошептала она.
- О том, который мне спать не дает... Твой Софрон неужто ничего тебе не говорил, ни о чем ином, кроме любви?.. Не поверю я тому...
- Ничего я не знаю... - со слезами пробормотала она, прижавшись к стене. - Не пытай меня.