- Из ватаги я. Софрон приказал беречь тебя... Отвести к нам...
- Нет, - сказала Елизавета решительно. - К разбойникам - не хочу... Уйди от меня!
- Солдаты сейчас схватят и нас.
- Пускай! - вспыхнув от негодования, крикнула Елизавета. - Не трогай меня.
- Запрут в Духовный приказ к Питириму...
- Я буду рада тому. Лучше, нежели с ворами...
Внизу стихло. Гвардейцы волокли по снегу громадного недвижимого Софрона.
- Видишь? - указал вниз человек с серьгой.
Елизавета уловила торжествующую улыбку на его лице.
- Видишь? - повторил он.
Она отвернулась.
- Епископ знает, что делает, - холодно отозвалась она. И, немного помолчав, спросила:
- Скоро ли он вернется в Нижний?
- Не ведаю.
- Прощай. Я пойду в монастырь, к себе в келью.
В глазах ее было упрямство. Красные пятна на щеках выдавали волнение.
- А разбойникам своим скажи и всем ворам своим, что не велика честь быть у них княжною. И что епископа им никогда не победить, и я буду просить его, чтобы он опять взял меня в кремль. Он может погубить, но он может и осчастливить... Я... я не хочу вас!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В полночь Фильку вызвали в тюрьму. Встретил его Волынский. Он потирал руки и приговаривал: "Попался крупный зверь!" На большом дворе острога, окруженном частоколом из свай, сверху заостренных, горели костры, а около них прыгали, разогревая ноги, гвардейцы. Головы их в треуголках казались громадными, тени от них ползли по освещенному снегу и частоколу, похожие на танцующих черепах и ящериц.
Ночью острог вообще был единственным оживленным местом в Нижнем: сюда приводили вновь арестованных, здесь снаряжали партии колодников для отправки в Москву и в Сибирь, сменялись караулы и прочее. По-ночам здесь было шумно и суетливо: кто шутил, смеялся, кто плакал, кто молился, кто проклинал...
Филька слышал, как здоровенный сержант, недавно доставивший партию колодников из Москвы для отправки в Сибирь, рассказывал:
- Дьявол, а не человек! Двенадцать с одним только что справились... Двоих убил и ранил четверых. Зело здоров. Куйте крепче его. Смотрите!
Волынский рассмеялся.
- Ну! Кузнец ты у нас тут первостатейный... Во всей России такого-то сыщешь ли?
Гвардейцы повернули лица, освещенные костром, в сторону Рыхлого. Стали с любопытством его рассматривать.
- И придется же тебе, братец, поработать. Ни одного жеребца, поди, такого не ковал, как этот парень...
- Ничего! - ободрил Волынский Фильку. - Мы его там уже скрутили, сатану. Не шелохнется...
Филька видел, как неотрывно следят за ним гвардейцы; он не мог выдержать их наивных, почти детских глаз и заторопился к съезжей избе, куда приводили преступников.
Около избы толпились тюремные сторожа и гвардейцы, тут же басил и неуклюжий, в громадном тулупе дьяк Иван.
- Идет! Идет! - пронесся шепот.