Иван Грозный (Книга 3, Невская твердыня): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Ничего, батюшка государь, ничего... боятся. Это я такой, а они боятся...

Немного помолчав, царь продолжал:

- Гавриил, ты сказал, что бог следит, - ради чего творим мы дела свои. Он видит: ради счастья государствия нашего творю я их. Хотел я стать твердою ногою на Западном, Варяжском, море, но бог не судил мне добиться того.

- Великий государь, знаю, ведаю про то: много крови пролил ты ради этого моря, многие беды и напасти навлек на свой народ ради того же, но не есть ли у тебя славное Студеное море? И крови проливать не надобно, и народу по душе то родное море! Ты забыл о нас - служителях Соловецкой обители. Не всуе иноки наши обрели на нем обетованную землю. Обрати лицо твое на Север и увидишь там среди снегов и льдов истинный свет христов!

- Дело говоришь. Но, Гавриил, все же не поведал ты мне: зачем пришел в Москву? Путь твой был долог и опасен, - стало быть, не попусту ты прибрел сюда.

- Коли требуешь того, так слушай, государь! Пришел я искать денег. Порешили обиженные тобою старцы и чернецы построить большой корабль, на котором и умыслили уйти с Соловецких островов в иные места, чтоб подальше быть от тебя, ибо не могут они тебе простить опалы на митрополита Филиппа. Осьмнадцать годов был он у нас игумном и сделал удобной для жития обитель: прорыл канавы, вычистил сенокосные луга, провел через леса, горы и болота дороги, устроил нам каменную водяную мельницу и для нее провел воду из пятидесяти двух дальних озер большого Соловецкого острова... Много добра сделал святой отец для нас!.. И за то его постигла твоя жестокая кара... По-божьему ли это?!

Иван Васильевич терпеливо выслушал старца, а потом сказал:

- Будь моим слугою. Задумал я большое дело на том море. И люди мне, коим известны студеные воды, нужны, и никакой опалы не падет на Соловецкую обитель, - врут мои враги! Пуще прежнего я возвеличу обитель. Не верь злоречию! С твоих ног снимут железа, дам я тебе охранную грамоту, дам тебе жалование и свой царский наказ, а ты будешь с моими людьми вершить государево дело. Инокам же тем помогу я. Готов ли? Отвечай: согласен ли?

Недолго думал Гавриил.

- Буде то правда, что не ляжет опалы на наш святой монастырь, и будто ты его поддержишь своею царскою доброю волею, - стану верным слугой твоим, государь. Лягушка и та хочет жить, а человек и того больше. Ради пользы монастырской братии, ради устремления очей твоих к нашему морю, приму на себя тяжкую неволю служения тебе. Дите поймет малое, что не ради того, чтобы сидеть в кандалах, прибрел человек в Москву. И соловецкие иноки возрадуются, понеже не меч и разорение сулишь ты им, а великое, полезное обители благо. Аминь! Не страшусь ни тюрьмы, ни казни и не жажду царских милостей. Одного добиваюсь: счастья людям, и коли смогу быть им полезен, то и слугой твоим быть готов, да и на плаху готов.

Иван Васильевич позвал Поливанова, приказал снять с Гавриила кандалы. Велел накормить чернеца и поместить на жительство в Кремле, а затем привести его к присяге на верную службу царю.

Оставшись один, Иван Васильевич помолился на иконы, подошел к окну, довольный, успокоенный. Доброе дело освежило душу его.

Светало. Перекликались петухи. На площади были видны одинокие богомольцы, пробиравшиеся в Успенский собор к утрене. Кое-где сторожевые всадники дремали на конях, утомленные ночными объездами.

Царь отправился в свою опочивальню. Хотя он всю ночь и не спал, но чувствовал себя бодрым и сильным. "Можно привлечь на свою сторону и малых, черных, людей, - подумал он, - можно!.. И не слишком ли строптив и немилосерден я к моим людям?.."

IV

Никита Васильевич Годунов сидел под широким кленом на скамье около дома и, насупившись, усердно чистил песком лезвие сабли, подаренной ему государем некогда, в годы ливонских походов. Никита влез тогда на стену крепости Витгенштейн вслед за уже изрубленным немцами Малютой Скуратовым и сбросил со стены в ров Малютиных убийц. Государь пожаловал ему дорогую саблю в украшенных золотом ножнах.

Со двора было видно Москву-реку, пышные заливные луга на том берегу. Все это, освещенное розовым предзакатным небом, навевало на душу Никиты мирное, спокойное, семейное настроение.

Пора заняться и домом, и огородами, и почистить висевшее в бездействии оружие.

Правда, время далеко не мирное, и много тревог и забот окружают служилого государева человека. Особенно его, Никиту Годунова. Государь поручил ему охрану Москвы от разбойников, смутьянов и иных лихих людей. Но бывают же такие минуты у каждого государева слуги, когда он вдруг вырывается душою из плена хлопотливой служебной суеты и, словно человек, погружающий свое истомленное зноем тело в воду, уходит в тихую повседневность домашнего очага. И тогда его радует всякое, даже самое маленькое, ничтожное дело, которое он делает на пользу своей семьи. Вот и Никитина сабля могла бы висеть и дольше на стене, украшая ее богатыми ножнами, а почему-то понадобилось ее почистить, хотя ее никогда и не приходится на себе носить, и было приятно заниматься этим делом.

Супруга Никиты Годунова, Феоктиста Ивановна, высокая стройная сорокалетняя женщина, суетилась в девичьем терему, прихорашивая дочь Анну.

Обе они были довольны тем, что Никита Васильевич дома.

В пышные косы дочери мать вплетала голубые шелковые ленты, напевая что-то про себя. А на столе уже лежал белоснежный, вышитый мелким жемчугом кокошник.

Феоктиста Ивановна выглядела много моложе своих лет. Матовый румянец на ее щеках и живой, подвижный взгляд темных глаз говорили об ее здоровье и довольстве своей жизнью.

Анна, пятнадцатилетняя девица, сидела тихо, послушно нагибая голову, которой с такою ловкостью распоряжалась ее мать.

Анна - невеста, на выданьи, сватаются к ней женихи, да только Никита Годунов не склонен торопиться отдавать в чужие люди свое единственное любимое дите.

Хорошо помнит Никита Годунов, какое испытание выпало на долю его жены Феоктисты Ивановны, когда находилась она в первом своем замужестве с Василием Грязным. И еще лучше то знает сама Феоктиста. Много слез, много мук выпало на ее долю в те времена. Да и не только она, но и покойный отец ее и покойная матушка немало горя и унижений перенесли, когда, в нарушение всех уставов божьих и государевых, пришлось ей, Феоктисте, бежать от ненавистного мужа под родительский кров.

Об этом не раз рассказывала она своей дочери Анне. Та всегда слушала мать со слезами. Ведь она уже и сама теперь стала большая. Не видит она радости и в доме родителей. Любит она отца и мать, но появилось внутри какое-то иное чувство, которое толкает ее куда-то прочь от домашней жизни. Грешно думать об этом, грешно и скучать в родительском гнезде, но... тяжко, ах как тяжко постоянно находиться взаперти! Хороши отцовские хоромы, есть в них уютные горенки с многоцветными оконцами, с позолоченными скамьями и узорчато расписанными потолками, с высокими пуховыми постелями и шелковыми покрывалами. Но все это с каждым годом в глазах Анны становится менее привлекательным и не оберегает ее от сокровенных беспокойных желаний, закравшихся как-то незаметно в ее душу.

Из дома выходить отец разрешает только в церковь да в сад, что вокруг хором, да и то под присмотром старой няньки или матери. Чужим людям на глаза показываться тоже не велено, да и смотреть ни на кого не положено.

Самое матушку, Феоктисту Ивановну, отец прячет от всех глаз в четырех стенах своих покоев. И ей, как и ее дочери, приходится убивать время только в шитье, вышиваньи, пряденьи и вязаньи.

И матери и дочери от скуки доставляет удовольствие, сидя перед зеркалом, натирать свои лица белилами, а щеки и губы красить румянами. Тогда все-таки как-то веселее бывает на душе. Но зачем? Для чего?