Курбский зашикал на него:
- Тише, не шуми, дядя Михаил! Хан будет!.. В Москву придет... Тише! Литовские люди мне весточку передали через Колымета Ваню... Хан давно ножи на Ивана точит.
Сразу настала тишина. Испуг появился в глазах некоторых бояр. Страшились московские вельможи татарских набегов. Татары обращали в пепел и боярские вотчины, делали нищими богатых, а то и жен и детей в полон уводили.
- Ладно ли будет так-то?.. - покачав головою, возразил Челяднин. - Не прогадать бы?
Курбский внимательно осмотрел своих гостей. Остановив взгляд на архиепископе Пимене, спросил его:
- Преподобный отец, благословишь ли на то дело?
- Нет. Негоже то. Единоборство с христианскими князьями, коли к тому нужда явится, в честном бою, не зазорно, а штоб неверных татар, язычников, наводить на своих же - не могу то дело благословить, князь!
Воцарилось тяжелое, неловкое молчание. Курбский не ожидал такого ответа от новгородского владыки. Ведь он думал, что Пимен его поддержит.
- То же думаю и я... Наводить нехристей на Русь - грешно и бессовестно!.. Да и нам надо подумать, нельзя ли без чужеземцев согнать с престола Ивашку, заковать его в железа и отправить в заточение? Мы против царя, но не против Руси! На вечные времена заточить!.. - поддержал Фуников.
Курбский покачал головою:
- Нет. Не мыслю о боярской смелости, коль помощи от короля не будет... Сила царя велика, он окружил себя собаками, кои обнюхивают каждого честного человека... Бояре не дружны, о том говорил я... своей силы нет у нас. Без короля не сломить нам тирана... Не сломить! Он хитер и решителен.
Курбский пренебрежительно махнул рукой:
- Куда нам! Только король, вместе с... ханом!
Понурив головы, в раздумье, слушали его бояре.
Поднялся со скамьи Челяднин.
- Что там спорить? Добро! Принимаю на себя... Клянусь вам, братья, честно послужить родному делу.
Низко поклонившись, Челяднин снова сел.
Курбский мягко, на носках, подошел к нему, крепко обнял его и поцеловал.
- Господь бог видит правду... Вседержитель на нашей стороне. Велика его святая воля.
И, обратившись к боярам, сказал:
- А мы разве не сила? Поглядите: кто здесь? - Вот Михаил Воротынский. Муж крепкий, мужественный, в полкоустроениях зело искусный. Народ его любит. Что воздал ему за службу царь? Ссылку!.. Опалу, неведомо за што, неведомо про што... О, князь! Слезы проливали ратные люди, когда услыхали о таковой несправедливости...
Воротынский улыбнулся, вздохнул и тихо промолвил:
- Ну, что ж! Бог ему судья! Забудем об этом. А как мы с Владимиром Андреевичем? Чью сторону он примет? Ты, князь Андрей, знаешь ли?
- Нашу! - с твердою уверенностью произнес Курбский. - Был я у него. Когда все пойдут - и он пойдет...
- Правильно молвил князь... Нашу, нашу! - подтвердил Мстиславский. Тоскует и он.
- Эх-эх, друзья, а как жить-то хочется! Глянем на мир - все движется, все радуется; в Польше у вельмож - праздники изо дня в день, а у нас? покачал головою Курбский.
- А у нас - покойнички. Синодиками об убиенных все монастыри засыпали... - громко произнес архиепископ Пимен. - Что ни день, то список...
- Душа русская пустынею стала, по которой бродит лев рыкающий... скучает о крови... - подал свой голос молчавший угрюмо князь Михаил Репнин, свирепый, ощетинившийся вид которого привел в ужас сидевшего рядом с ним Фуникова.
- Коли ты уедешь, князь, как мы будем тут знать о тебе и ты о нас?.. Кого мы изберем из малых людей, штоб гонцами нашими быть и вести к нам и до тебя доносить? - спросил Челяднин Курбского.
- С Висковатым сговоритесь... Пускай гоняет по посольским делам Гаврилу Кайсарова да Колымета, а я буду засылать своего стрелецкого десятника Меркурия Невклюдова... То люди верные, надежные.