Иван Грозный (Книга 2, Море): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Дай, господи, мне сил исполниться мужеством и разумом, достойным, чтобы стать полезным моему монарху.

Иван Васильевич поднялся с кресла:

- Благослови меня на благополучное совершение моих новых дел.

Митрополит встал и широким быстрым движением руки благословил царя.

- Да будет благость господа бога над твоею державою!

VIII

Непогода - ветры, мокрый снег; над приземистыми хибарками на берегу Москвы-реки мутно-серая мгла. Канун весны. Порывистые холодные вихри подсекают, словно топором, почерневшие от сырости сучья деревьев; у корневищ проталины; рухнули многие тыны, загромоздив улицы, и без того едва проходимые от грязи.

Малюта только что вернулся домой из церкви от вечернего бденья, заботливо прикрывая ладонями огонек свечи, который он сумел уберечь от ветра. Под мышкой у него завернутая в полотенце "своя" икона, перед которой постоянно молился он. Икона Пантелеймона-великомученика. Волосы Малюты тщательно расчесаны и густо смазаны маслом. На лице - богомольная кротость. Щедрою лептою наделил он в храме нищих, калек и юродивых.

Дома застал Бориса Годунова, который тихо беседовал о чем-то с Прасковьей Афанасьевной. При появлении Малюты оба встали, большим поклоном приветствовали его.

Малюта помолился на иконы, зажег от своей свечи лампады.

- Бог спасет! - тихо молвил он.

- Спаси Христос! - хором ответили ему жена и вышедшие из соседней горницы обе дочери с Годуновым.

- Вот пришел проведать тебя, Григорий Лукьянович, - смущенно произнес Годунов, переминаясь с ноги на ногу.

- Добро жаловать. Такому гостю всегда рады.

Дождавшись, когда сядет хозяин, расположились на скамье вдоль стены и все остальные.

- Батюшко, Григорий Лукьянович, государь мой, дело у него до тебя есть... - вкрадчивым голосом сказала Прасковья Афанасьевна. - Ну, што ж ты... батюшка Борис Федорыч... Говори! Суров наш Лукьяныч, да без норова. Выслушает тебя.

Годунов встал, вышел на середину горницы, еще раз низко поклонился Малюте и смело сказал:

- Не гневайся, Григорий Лукьянович, дозволь слово молвить бескорыстное, от чистого сердца идущее.

Малюта насторожился, сощурил глаза:

- Бескорыстное слово - куда как заманчиво. Ну-ка! Дерзай!

Борис спокойным, твердым голосом рассказал Малюте об издевательствах Василия Грязного над женой, и о том, как она ушла от него, испугавшись его угроз. Рассказал, как Грязной посылал толпу бродяг-разбойников похитить из монастыря, что близ Устюжны Железнопольской, вдову покойного Колычева Никиты инокиню Олимпиаду. Если бы не Ермак, то пришлось бы Москве пережить великий позор от такого бесчинства ближнего к царю человека. Никита, его, Бориса, дядя, совершал объезды дорог и столкнулся с грязновским наемным вором Василием Кречетом и его шайкой. Грабили и убивали они черных, посошных людей. Деревни опустели, крестьяне все попрятались в лес. Никита приказал сотнику Истоме Крупнину застрелить Ваську Кречета как государева врага. Теперь Василий Грязной мстит ему, стрелецкому сотнику Истоме, отцу своей жены. Тяжкая несправедливость постигла несчастного, но едва ли найдешь среди государевых слуг человека, более преданного царю, нежели воин Истома. А особо важно то, что Васька Грязной облек разбойника властью государева слуги... Он ему дал государеву грамоту ради своих похотливых затей...

Долго говорил Борис Годунов, доказывая невиновность сотника Крупнина.

Малюта слушал его молча, не перебивая, часто в хмуром раздумьи покачивал головою в знак удивления и укоризны:

- Так ли оное, Борис Федорович? Уж больно складно ты говоришь! А правда - не речиста. Нет!

- Так, родной Григорий Лукьянович! Незачем мне кривить душой. Я и государю батюшке Ивану Васильевичу говорю всю правду без боязни, ибо несть большего греха, чем тот грех, когда ради своей выгоды спасешь государева недруга, вора и предателя! И еще того горше грех, когда из боязни царского гнева не говоришь государю правду, умалчивая о кривде, особливо ежели хотят загубить слугу, преданного царю... Подлинные враги потешаются истреблением преданных царю слуг... Известно. Уж не обессудь меня, Григорий Лукьянович, голову сложу на плахе за правду своих слов. Не допусти позора и гибели сотника Истомы!

Малюта потер ладонью лоб, тяжело вздохнул:

- Все то дело ведомо царю. Как же быть мне, коли сам я обсудил Истому? Стало быть, Малюта государя батюшку в соблазн ввел? Обожди два дня, а может быть, раздумаешь и отступишься? Срам ведь мне! Пущай уж сложит свою неповинную голову сотник, а мне штоб не срамиться. Не ты будешь в ответе, а я! Неладно мне на попятную-то идти. Сам господь бог не разберет теперь тут, кто виноват, а кто неповинен в изменах.

- Грех так-то, Григорий Лукьяныч... Не одному тебе грех, но и мне и дядюшке моему. Как же это? Знали мы ту неправду и промолчали. Выходит, и мы ту голову срубим? Грех ляжет не только на меня - и на будущую жену мою и детей моих... Не так ли? Боюсь кары божьей!

Малюта задумался.

- Упрям ты! А што греха боишься, то гоже... Надобно думать и о потомках своих, штоб бог их не покарал... И то истинно! Ладно. Уж покаюсь перед Иваном Васильевичем... Свалю вину на проклятого Ваську Грязного... Што будет, не знаю, но попытать - попытаю... доложу царю. Дюже осерчал государь на Истому.