Иван Грозный (Книга 2, Море): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ходкевич слушал царя с растерянной улыбкой, молча.

Гарабурда тоже не противоречил Висковатому.

А поодаль от царева места гудел в ухо пану Воловичу преданнейший царю слуга Бутурлин:

- Государь будет требовать, чтобы выдал король изменников-перебежчиков... без того не может быть и перемирной грамоты...

Пенилось вино. Играли гусельники. Хмелели паны и их слуги, а слово: "Нарва" то тут, то там вдруг проскальзывало в хмельных речах ближних к царю бояр и воевод, и звучало оно грозно, каленым острием касаясь слуха польских панов.

Много дней совещались польско-литовские послы с московскими посольскими людьми и ни к чему не пришли. Для передачи королю Сигизмунду была вручена грамота, в которой царь требовал "не вмешиваться Польше в государевы прибалтийские дела"; далее он требовал признания польско-литовским королем за Иваном Васильевичем царского титула, затем выдачи ему перебежчиков-изменников, чтобы совершить им строгий допрос и наказать их. Царь требовал также запрещения польским пиратам нападать на торговые суда, уходившие в море из Нарвы, и на иноземные корабли, шедшие в Нарву.

По окончании бесед с послами Иван Васильевич с грустью сказал своим посольским дьякам:

- Надежи немного на короля. Коль он из рук панов власть получил и умом их живет да императора немецкого слушает, какой же он есть владыка в своем государстве?!

Послухи Малюты Скуратова вызнали тайно у посольских слуг, будто Сигизмунд хитрит - на тайном совете с немецкими князьями в Вильне будто бы он поклялся положить конец "нарвскому плаванию", и пиратов он не только не сократит, а умножит.

В русском народе не напрасно сложилась поговорка про него: "Спереди лижет, а сзади царапает".

Однако государь после отъезда послов сказал боярам:

- А все же Нарва была и будет нашей. Так предуказано нам самим богом и завещано предками!

III

В сводчатом овале горницы, именуемой Угловой, сумрачно.

Вокруг лампады колышется сотканное из зеленоватых нитей воздушное кружево; серебряные цепи ниспадают с потолка струйками изумрудной капели.

Минута сурового молчанья, того молчанья, когда мысли значительнее, крупнее слов.

Два мужественных, неподвижных лица освещены отблеском лампады. То царь Иван Васильевич и только что прибывший из Пскова князь Андрей Михайлович Курбский.

- Уставать я стал, князь, уставать! - тихо говорил царь. - Литовские послы утомили. Много дней сходились мы, но, когда правды нет в сердце, слова пусты... Король лукавит. Пошто держит он у себя моих холопов, изменников? На что ему Тимоха Тетерин, Телятьев, Павшин? Чего ради держит он подлых иуд?! Выходит, они ему друзья, а царь нет?! Стало быть, на языке у него мир, а в сердце война. Требовал я выдачи изменников не ради казни, но чтоб испытать дружбу Жигимонда... Кабы он был мне друг и брат, не променял бы он меня на моих неверных слуг! Ныне мне открылось его коварство... И я знаю, куда наши кони ступят.

Курбский недоверчиво покачал головою.

- Так ли? Молва идет, что-де Жигимонд томит в железах, в подземелье, тех твоих неверных слуг и обиды им чинит великие, пытки лютые...

- От кого слыхал ты? - тихо спросил, разглядывая перстень на своем пальце, Иван Васильевич.

- Странник один, чернец, побывал у нас во Пскове.

- Схватить бы надобно такого!.. Лжет он!.. Взяли вы его?

- Архипастыри псковские его приютили... В Новгород будто бы ушел...

Иван Васильевич промолчал.

- Я пытался его схватить, да святые отцы не дали... - как бы оправдываясь, произнес Курбский.

- Святые отцы живут небесами... А воевода повинен жить землею. Митрополит Даниил писал о жизни: "Вся - паутина, вся - дым, и трава, и цвет травный, и сень, и сон..." Бывают дни, князь, поддаюсь и я той скорби... Поп Сильвестр внушал мне: "Житие-де сие прелестное, яко сон, мимо грядет..." Но царю ли быть слабым? Нет, князь, жизнь - не сон! Проспать жизнь медведю и тому не дано... А царю и его воеводам - и вовсе... "Яко сон!", "Яко сон!.." Пустошные слова!..

Царь с усмешкой махнул рукой.

- Великий государь! Сильвестру недаром жизнь чудилась сном. Незнатный, малый человек, он стал первым вельможею у царя. Это ли не сон?! Столь чудесная перемена, государь, казалась ему сном. Не будем судить его! Не будем поминать ни Сильвестра, ни Адашева... Скажу нелицеприятно: твоя государева мудрость, твоя царская прозорливость не без пользы приблизили к тебе обоих; честно послужили они тебе, государь, в иные времена... Боюсь греха осуждать их в угождение тебе, как то делают льстецы!

- Ты говоришь: не будем поминать... А я говорю: помянем усопшего Алексея... Бог ему судья! - громко, с сердцем, произнес Иван Васильевич и быстро поднялся с своего места, а за ним и Курбский. Царь прочитал вслух молитву. Оба усердно помолились об умершем в дерптской тюрьме бывшем царском советнике Алексее Адашеве.