Капитан Рвако добродушно усмехнулся:
— Лучше заведите дрессированных медведей. Они будут напоминать вам о родине…
— Что значит: «мы с тобой купим дом»? — поразилась Юнче. Одеяло зашевелилось, словно она хотела вскочить с койки, но не находила сил для этого.
Аслани заторопился:
— Не подумай ничего дурного, девочка! У тебя, конечно, будут собственные деньги, но мне было бы приятно помогать тебе… А ты бы помогала мне. Я там шагу не смогу ступить один! Мы ведь друзья?
— А у вас вообще есть друзья, Аслани? — печально спросила Юнче. — Поделитесь, кто у вас остался на Острове, если кто-то остался? Или, может быть, в Великодержавии?
— Никого нет! Только ты мой друг, — поклялся Аслани. — Ты что! Чтобы у меня кто-то остался там… Это была бы такая подлость, их бы затравили, убили бы за связь со мной…
Капитан Рвако снова перебил его:
— Да и я тоже не хотел бы сейчас оказаться в Великодержавии! Мало ли, вдруг найдется хоть один честный… Здесь нет Суховича?… Честный дурак-генерал или кто-нибудь из тех, кто не попал на пароход… Аслани говорит, что не смог бросить тебя. Представляешь? Ты осталась… Операция закончилась, понадобятся колоритные фигуры для суда, для газет… А если бы ты попала к нашим солдатам? Да, Аслани, конечно, негодяй, но он не жесток, и совесть у него еще есть. Будь ему благодарна!
У Юнче сверкнули глаза.
— Я знаю, что он негодяй! Но я не считаю себя чем-то ему обязанной. Оставьте меня!.. А то меня не довезут до Европы. От вас хоть за борт… Или позовите генерала Суховича, он умнее вас. Мне есть о чем с ним поговорить.
— Да больно ты ему нужна! — воскликнул капитан Рвако. Он явно забавлялся разговором. — Мы-то чем тебе не нравимся?
— Всем! — отрезала Юнче. — Никаких совместных домов. Аслани, теперь вы мне уже не командир, вы никто. Не лезьте ко мне в душу, или я не выдержу. Хотя я и так не выдержу, наверное… Но я хочу видеть генерала.
Аслани стоял, понурившись.
— Но ты правда моя должница! — напомнил он. — Я опекал тебя с самого начала. И я мог бы оставить тебя в том осином гнезде, которое вот-вот прижгут огнем дальней артиллерии. Но ты заболела, и я сделал все, чтобы ты попала за границу. Думаешь, это было так просто?
— Старик хочет вылечить тебя, понимаешь? — спросил Рвако. — Никогда не видел, чтобы девушки вели себя так некрасиво… а я много вас видел, со всех сторон… И ты что, не помнишь, как он спасал тебя лишь тем, что был рядом в бою; или ты не догадываешься об этом?
Юнче пронзительно посмотрела ему в глаза. Рвако снова ухмыльнулся, как можно шире.
— Мне в подробностях рассказывали о ваших партизанских вылазках! Часто с вами был Аслани, и против вашей группы тогда и народу было поменьше, и стреляли пореже. И никогда не преследовали. Потому что старый волк Аслани ходил по своим делам, мы его не трогали. Слишком важная персона!
Да, старый добрый Аслани. От него многое зависело в моей жизни, например, с его помощью я принял командование этим благословенным пароходом. Он мой давний друг, еще по институту ВСБ…
— Потише, потише! Вы, моряки, никогда не отличались бережным отношением к словам, — испугался Аслани. — Мы еще не в безопасности. Мы не так далеко от Острова, вдруг обстоятельства заставят нас вернуться? Не всем надо открывать такие подробности. И зачем травмировать чувства девочки? Она ненавидит само это слово!
Он в отчаянии дернул себя за бороду.
— Не смотри так, девочка! Я не привык говорить такие вещи, но я… да, я привязался к тебе, мы ведь долгое время соседствовали. У нас были общие враги, Юнче. Мало ли кто был в школе ВСБ? Мы вместе воевали! Воевали против Великодержавии, оба защищали свою маленькую родину — наш зеленый Остров! В этом мире все так сложно и запутанно.
— Я давно все знаю, во всех подробностях. Вы не удивили меня, — сказала Юнче, побледнев. — И знаю, что это не просто вояж за границу. И знаю, чем забито брюхо этого проклятого парохода! Никогда уже не будет война благородной, а борьба — правой. Но я воевала даже не против Великодержавии или за Остров. Я воевала против хамов и мерзавцев, против самоуверенных жлобов, которые не способны полюбить что-то без разрешения их босса. Ваша привязанность ко мне отнюдь не делает вам чести, Аслани, потому что интриги и золото для вас важнее меня и моих друзей!
— Она не больна! — удивленно произнес Рвако.
— Я больна, но могу стрелять!
Юнче откинула одеяло, и все увидели, что она одета и вооружена.
— Как жаль, что нет Суховича! — звонко крикнула Юнче, наводя на них револьверы. — Не шевелитесь, я хочу подождать — может, он придет…
Капитан почесал в затылке.
— Да, прошляпил я тебя, — протянул он. — Думаю, вы умная барышня. Сейчас здесь будет двадцать человек, они растерзают тебя — буквально! — растерзают, если с нами случится неприятность.
А прозревший, но до сих пор не веривший своим глазам Аслани, как только появились револьверы, понял, что дело плохо. Не ему соревноваться с ней в реакции, он это отлично знал… А Юнче вообще никогда не угрожала револьвером: если уж прицелилась, то выстрелы будут обязательно. И сейчас ей нужна лишь небольшая пауза, чтобы прислушаться к звукам снаружи… Или она правда хочет убить именно Суховича?.. Нет, но что это делает капитан Рвако? Кажется, он собирается выхватить револьвер.