Когда я выхожу за двери,
Не знаю, как с колодцем быть:
Одной линейкой не измерить,
Одной ладошкой не накрыть.
— О чем эти стихи? — спросил Сенечка.
— Наверное, о себе, — шепотом сказала Опахалова. — Об одиночестве. Не спрашивать же его… Все равно он гораздо лучше, чем эта Аллочка Небесинская. Умнее.
— А есть кто-нибудь такой же умный, как Нелюдимов?
Опахалова подумала.
— Было еще несколько. Но они уже в нормальные страны уехали. Кто в Монголию, кто в Китай. А один даже в Тувинскую Республику.
— Наверно, уже миллионером стал, — сказал Сенечка.
Тем временем в зале завозились. Располагались поудобнее. Нелюдимов разворачивал второй стих:
— А это… хотя всем все равно… Написано по мотивам русской народной песни. Но это неважно…
Манька дома, водки нет.
Ванька в коме видит свет.
За окном летят гробы.
Но мешают нам горбы.
Я бы тоже стал похожим
На верблюда, только позже.
Манька дома бьет посуду.
Покажите мне Иуду.
Ванька в коме видит свет,
Манька делает минет.
Полетели журавли,
Мы предвидеть не могли:
Прискакали два верблюда,
Манька хуже, чем Иуда.
Вот и дома, Ванька встал,
И всему конец настал.
— Снова понятно только одно. Это про минет, — хмыкнул Сенечка.
— Сексология у нас самая популярная тема, — сказала Опахалова. — С некоторых пор авторов, которые не пишут про минет, не воспринимают всерьез. Это называется «конъюнктура».