— Тюфяки вы несчастные! Кто сегодня дежурит по спальне?
— Игорь Ершов и Миша Ключарев! — ответил Вася.
— Ершов, сюда! Ключарев, встань! — позвал Петр Владимирович дежурных. — Мальчики, смотрите, покрывала измяты, на тумбочках беспорядок, на полу сор. А чьи носки валяются?
При общем смехе выяснилось, что носки принадлежат самому старосте.
Игорь Ершов побежал мочить тряпки, а Миша, кидая недобрые взгляды на Петра Владимировича, стал медленно водить шваброй по линолеуму. Он, очевидно, считал совершенно бессмысленным заниматься сейчас уборкой, когда Совет Справедливых уже поставил отметку.
В спальню заглянула Валерия Михайловна.
— Заставили вторично убирать? Очень хорошо! — одобрительно кивнула она. — Еще ваши девочки более или менее поддерживают порядок, но из-за мальчиков резко снижаются показатели вашего класса по чистоте.
— Ребята, мне стыдно за вас, — досадливо заметил Петр Владимирович.
Все угрюмо молчали.
— Ваши слова отскакивают от них, как от стенки горох, — печально вздохнула Валерия Михайловна, — они боятся только окриков и наказаний.
— С завтрашнего дня у них будет чисто, — ответил Петр Владимирович. Он повернулся к Васе Крутову, дотронулся до виска и незаметно подмигнул.
— Посмотрим, — иронически усмехнулась Валерия Михайловна и закрыла за собой дверь.
Тогда Петр Владимирович сказал:
— Ребята, слушайте меня. В интернате я первый день. Сейчас вы останетесь одни, дежурные уберут всю спальню, а я спускаюсь к девочкам. Завтра весь вечер проведу с вами. Староста спальни, надеюсь, что все будет в порядке. Сразу после отбоя потушите свет. Спокойной ночи…
Петр Владимирович вышел, спустился на этаж девочек и постучал в дверь.
В их спальне было темно и совсем тихо. При неровном свете из окон головы с распущенными волосами едва различались на белых подушках. Петр Владимирович остановился у двери. Молчание. Потом с одной, с другой, с третьей кровати послышалось сдержанное хихиканье.
— А скажите, почему вы иногда разговариваете, как все люди, а потом вдруг начинаете рычать, так громко, так страшно? — спросили, давясь от смеха, с дальней кровати.
Петр Владимирович узнал тоненький голосок Гали Крышечкиной. Он мысленно представил себе ее огромные глаза, насмешливо смотрящие на него.
— Наверное, потому, что я такой великан, — попробовал он отшутиться.
— Когда я услышала в первый раз, как вы зарычали, — продолжала Галя, — я очень испугалась и подумала: какое же это чудище умеет так страшно рычать?
Петр Владимирович нарочно не отвечал. «Девчонкам сейчас не терпится задать самые коварные вопросы, подожду».
— Скажите, кто такой Крокозавр? — спросила, наконец, Галя Крышечкина.
Разумеется, любой ребячий пытливый вопрос не должен остаться без ответа. Петру Владимировичу пришлось сейчас туго. Сразу видно, что они недавно побывали в музее ископаемых животных. «Бронтозавр, плезиозавр…» — перечислял он в уме. Но ведь нельзя на первый же вопрос ответить: «Не знаю».
— Ах да! — вспомнил он и подошел к окну.
Там на фоне темного неба вытягивали свои длинные журавлиные шеи черные подъемные краны грузового порта Москвы. Даже сюда с противоположного берега реки доносился не умолкавший ни днем, ни ночью лязг и скрежет этих удивительных допотопных чудовищ.
Не подозревая подвоха, Петр Владимирович показал в окно.
— Крокозавр? Вон они стоят, подъемные краны — доисторические чудовища.
— Ха-ха-ха! Крокозавр — это доисторический подъемный кран! — неожиданно захохотали все девочки.
Вдруг разом распахнулась дверь — Валерия Михайловна!