Дама червей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пол бы тоже не отказался попутешествовать на такой, с грустью подумала Рина. На глазах у нее выступили слезы, и она попыталась сморгнуть их. Ведь вроде уже научилась избегать подобных мыслей, но теперь они вновь угрожающе надвинулись.

На мгновение мир вдруг поплыл у нее перед глазами. Рина отчаянно ухватилась за перила, но ладони лишь скользнули по гладко отполированной поверхности, и она едва не покатилась по ступенькам. В последний момент Рина все же удержалась на ногах, но вот столкновения с человеком, поднимавшимся ей навстречу, избежать не удалось.

— Извините, — пробормотала она, инстинктивно упираясь в широкую мускулистую грудь. Смущенно подняв голову, Рина словно утонула в чьих-то подернутых поволокой глазах. Конгрессмен Кил Уэллен.

Надо быстро еще раз извиниться и продолжить путь. Но ноги у Рины словно прилипли к ступеням. Он был молод, лет примерно тридцати пяти. Но в глазах его под темными изогнутыми бровями — больших, широко расставленных, обрамленных густыми ресницами — угадывалась глубокая, не по возрасту, мудрость. Он ее, конечно, не знает — откуда бы? Но казалось, что-то ему все же было о ней известно. Кил усмехнулся, и от улыбки, тронувшей его полные губы, жесткие черты немного смягчились. А Рина почувствовала, что изнутри ее всю так и обожгло — ничего похожего раньше она не испытывала.

— Наверное, это я должен извиниться, — проговорил Кил, уверенно, но бережно поддерживая ее за локоть. — Но так качает, знаете ли.

— Да, да, — чуть слышно согласилась Рина, пытаясь высвободить руку, и заморгала изо всех сил, словно стараясь прогнать его чары. — А теперь, если не возражаете…

Он выпустил ее, но, поспешно ступив на следующую ступеньку, Рина зацепилась подолом юбки за шишечку на сгибе перил и снова очутилась в его объятиях.

Рина мучительно покраснела, а Кил со смехом нагнулся и высвободил зацепившийся подол. При этом пальцы его слегка коснулись ее бедра, и Рина почувствовала, что ее так и обдало жаром.

Собрав остатки достоинства, она вздернула подбородок и вновь поглядела ему прямо в глаза.

— Благодарю вас, — сухо бросила она, повернулась и на сей раз благополучно спустилась вниз.

Но, добравшись до каюты, Рина почувствовала, что ее всю так и трясет от злости на саму себя. Конгрессмен ей не нравился — это было ясно задолго до сегодняшней встречи; а теперь ей не нравилось, что эта встреча настолько выбила ее из колеи.

Хорошо, американцы простили своего золотого мальчика. Но ведь те, кто простил, не лишились всего по той причине, что человек, призванный в кабинет к президенту, оказался неспособен выполнить свой долг.

Рина тяжело вздохнула, упала на кровать и грустно обежала взглядом обитые деревянными панелями стены. Она научилась загонять прошлое в самые отдаленные уголки сознания; научилась жить и даже быть любезной с другими. Жизнь ее текла, хоть и в неизвестном направлении, но ровно и спокойно, и вот этот конгрессмен, одним своим появлением, не говоря уж о хрипловатом голосе, уверенном тоне и случайном прикосновении, разрушает ту чудесную раковину, в которой она так уютно свернулась.

Нет, подумала Рина, сбрасывая одежду и направляясь в крошечную душевую, нет, она не позволит ему напоминать ей о несчастьях, прикасаться к себе, заставлять вздрагивать. Она будет избегать его. Когда на борту около двухсот пассажиров, это не так уж трудно.

Даже горячая вода не смогла унять охватившую ее дрожь. Рина знала, почему мимолетная встреча с этим человеком так сильно на нее подействовала. Ощущение было такое, словно он лишил ее защиты, раздел донага — как тело, так и душу.

Схватив полотенце, Рина выскочила из душа и принялась яростно растираться. Дура, идиотка, на чем свет ругала она себя. С чего бы это конгрессмену волочиться за ней? На борту яхты, как она уже успела отметить, немало богатых, привлекательных и молодых женщин. Все просто. Ничего не изменилось. Надо только держаться от него подальше. А сам он преследовать ее не будет.

Рина внезапно обнаружила, что неподвижно стоит у кровати, уставившись на красивое бледно-голубое покрывало. Она отшвырнула полотенце, поспешно оделась, отбросила со лба волосы, закрепила их парой маленьких серебряных заколок и обеспокоенно посмотрела на будильник.

Почти четыре. Яхта уже давно в море. И она, если не поторопится, опоздает к открытию казино, вернее, специально выделенной в нем комнаты для игры в блэкджек. По пути к лестнице Рина почти забыла о конгрессмене Уэллене. Казино находилось на главной палубе, прямо под прогулочной. Минута-другая понадобится, чтобы, перед тем как войти, перевести дыхание и бросить взгляд в зеркало.

Рина любила блэкджек. Тасуя и раздавая карты, отвлекаешься от всего остального. Ставки делаются быстро, игра идет еще быстрее. А играть она умеет, и умеет неплохо. Разумеется, это работа, но не зря же говорят, что работа — лучший способ борьбы с воспоминаниями.

В главном зале скрипели, звенели, порою вскрикивали однорукие бандиты, но в уютной комнате, где шла крупная игра, лишь негромко объявлялись и фиксировались ставки. Интерьер комнаты был выдержан в приглушенных тонах. На полу мягкий ковер бордового цвета, стены обиты бежевой парчой, с потолка свисает изящная бронзовая люстра. И дама в темном, до полу, гладком, облегающем фигуру вечернем платье, сдающая карты, вполне вписывалась в эту обстановку.

У порога, оглядывая комнату, задержались двое мужчин.

— Ну, что скажешь, конгрессмен? — с широкой улыбкой и явно довольный собой, спросил Доналд Флэгерти своего старого приятеля.

Кил еще раз обвел комнату угольно-черными глазами, Взглядом, который принес ему столь широкую — хотя, может, не всегда добрую — известность в Капитолии. Какое-то мгновение лицо его, довольно угрюмое, но с правильными, словно вырезанными из камня, приятными чертами, сохраняло привычную жесткость. Но затем его осветила широкая улыбка. Молодой конгрессмен повернулся к Флэгерти, с которым дружил еще с детских лет, проведенных в Фридриксбурге:

— Скажу, что она красива.

— Она? — нахмурился Доналд, и пошарил взглядом по комнате в поисках той, к кому могла относиться оценка Кила. — А-а, ясно, — протяжно вздохнул он, встревоженный каким-то неприятным предчувствием. В груди образовалась странная пустота — словно ту радость, даже восторг, что давал ему первый выход «Сифайр» в море — так девушка выходит на свой первый бал, — взяли да разом выкачали.

— В чем дело, Дон? — обеспокоенно спросил Кил, заметив, что приятель вдруг сильно побледнел.

— Я поинтересовался, как тебе казино. — Доналд пытался говорить непринужденно. — А ты, понимаешь, подонжуанствовать решил.

— Да ничего подобного, — отмахнулся Кил, явно удивленный реакцией Доналда. — А что до казино, то оно просто великолепно. Верх совершенства, и налогоплательщики должны радоваться, что ты сам платишь за эту игрушку. — Кил небрежно облокотился о спинку кресла, внимательно посмотрел на Доналда и кивнул в сторону женщины, которая сразу привлекла его внимание. — А почему ты побледнел, когда я заговорил об этой красавице крупье?

Доналд нервно потеребил воротничок рубашки.

— Вернемся на минуту ко мне, там все и объясню. — По дороге из казино в отсек, где находились каюты-люкс, им пришлось то и дело раскланиваться налево и направо. Вообще-то Кил не мог похвастать репутацией улыбающегося политика, но, хотя соперники считали некоторую его угрюмость недостатком, на выборах она ему вовсе не мешала. Избиратели уважали его серьезный, взвешенный подход к делам. Убеждения у него были ясные и четкие, и он никогда их не скрывал. Если Кил Уэллен заявлял, что будет отстаивать тот или иной законопроект, то слову своему не изменял ни при каких обстоятельствах. Пустыми обещаниями он никого не кормил.