В конце XV в. Московское княжество вступило в новый период своей истории. Ивану III предстояло завершить дело нескольких поколений московских князей и собрать все русские земли, до тех пор ещё разобщённые и нередко враждовавшие между собой, в единое Русское государство. Одним из крупнейших успехов Ивана III стало присоединение к Москве необъятных, простиравшихся до Ледовитого океана и Уральских гор владений Великого Новгорода. Потеряли свою самостоятельность Тверское княжество и Вятская земля. В полную зависимость от московского государя попали Рязань и Псков. Было свергнуто монголо-татарское иго. В результате двух успешных войн с Литвой удалось включить в состав Московского государства десятки русских городов и областей, в разное время оказавшихся под властью Великого княжества Литовского. Прошло несколько десятилетий, и Иван III, князь московский, по праву принял высокий титул великого князя всея Руси. Общаясь с государями соседних стран, он, ещё недавно плативший дань монгольским ханам, требовал, чтобы к нему относились с не меньшим уважением, чем к германскому императору (которого в Европе в то время считали первым среди монархов).
Москва — долгое время всего лишь главный город одного из многочисленных русских княжеств — при Иване III превратилась в столицу огромного и сильного государства. «Лицом» этого государства должен был стать Кремль — резиденция великого князя и митрополита Московского. Здесь, на высоком холме у слияния реки Неглинной с Москвой-рекой, издавна находился центр города. Постройки Кремля напоминали о первых московских князьях, о славных временах Ивана Калиты и Дмитрия Донского. Однако внешний вид Кремля мало соответствовал могуществу, приобретённому Москвой при Иване III: крепостная стена с деревянными заплатами на местах многих проломов; небольшие обветшалые соборы, своды которых из-за трещин нуждались в подпорках; тёмные, тесные хоромы великого князя. И всюду следы пожаров. Старая крепость явно не годилась для того, чтобы в ней принимать иностранные посольства. Кремль нуждался в коренной перестройке.
Началась она в 1472 г. с возведения Успенского собора — главного храма Москвы. Новый собор заложили на месте старого, сооружённого ещё в 20-е гг. XIV в. при Иване Калите. Летописец сообщает, что инициатива строительства принадлежала митрополиту Филиппу, который взялся за организацию работ и сбор средств. Возглавили строительство мастера Кривцов и Мышкин. По своим размерам будущий собор должен был превосходить все существовавшие тогда церкви Северо-Восточной Руси. Строительство велось без задержек, и спустя два года после начала работ стены храма уже были почти готовы. Но произошла катастрофа. Ночью 20 мая 1474 г. неожиданно рухнула северная стена доведённого до сводов здания.
Существовало несколько версий о причине катастрофы. Сохранилось известие, что собор разрушился из-за землетрясения. Автор московской летописи отметил, что зодчие неудачно провели внутри стены лестницу и тем ослабили всю конструкцию. Псковские мастера, вызванные специально для выяснения причин произошедшего, упрекали строителей за то, что известь они «житко растворяху, ино не клеевито»… Однако была и более серьёзная причина: за годы монголо-татарского ига русские мастера утратили многие навыки, позволявшие им в прошлом возводить большие и красивые здания. После нашествия Батыя строительство из камня на Руси практически прекратилось на несколько десятилетий. Многих зодчих увели в Орду. Возрождаться каменное зодчество стало лишь в конце XIII а, но качество строительства, видимо, было невысоким. Каменные соборы, сооружавшиеся в Кремле в 1325–1340 гг. при Иване Калите, уже через полтора столетия полностью обветшали. Не случайно и то, что в качестве «экспертов» Иван III выбрал псковских мастеров: они имели возможность учиться у «немець», а потому весьма искусно возводили каменные здания. Но и псковичи не взялись за строительство Успенского собора: вероятно, сочли задачу слишком сложной. После падения стены заботу о продолжении строительства взял на себя великий князь. Первым делом ему предстояло найти новых зодчих. Выбор его, не без совета Софьи Палеолог, второй жены, долгие годы жившей в Риме, остановился на итальянских архитекторах. Отправленному в Венецию в том же 1474 г. послу Семёну Толбузину Иван III поручил отыскать хорошего мастера-«камнесечца». Менее чем через год такой мастер приехал в Москву. Это был Альберти Фиораванти из Болоньи, прозванный на Руси Аристотелем.
Аристотель Фиораванти к тому времени уже приобрёл известность своими постройками в Италии и Венгрии. Как и многие художники эпохи Возрождения, он обладал не одним, а сразу несколькими талантами: Фиораванти мог строить соборы, дворцы, крепостные сооружения и каналы, лить колокола и пушки, чеканить монеты и печати. Был он и хорошим артиллеристом. Разнообразные дарования ему пригодились и на Руси, но главным делом итальянского мастера стало возведение Успенского собора. За работу зодчий взялся без промедления. Уже через несколько дней после приезда в Москву он приступил к разрушению остатков рухнувшего собора, используя для этого хитроумные тараны, чем немало поразил москвичей. Даже летописец, обычно далёкий от подобных подробностей, скрупулёзно отмечал все технические новинки, увиденные им на строительной площадке. Строительство велось «въ кружало да въ правило» (т. е. с помощью циркуля и линейки). Известь, замешенная по рецепту Аристотеля, отличалась особенной крепостью. Блоки белого камня, из которых складывали собор, соединяли железными «скрепами». Для подъёма тяжестей на высоту использовали лебёдки. Русские мастера, работавшие вместе с Аристотелем, подмечали и многие другие секреты знаменитого мастера.
Через четыре года, в 1479 г., строительство было завершено. На центральной площади Московского Кремля поднялся величественный белоснежный собор, напоминавший храмы Владимиро-Суздальской Руси XII в. Его высокие гладкие стены, расчленённые на широкие вертикальные лопатки, украшал нарядный пояс из небольших колонок и арочек. В два яруса располагались узкие щелевидные окна. Входы в собор обрамляли живописные порталы. К его восточной стене в соответствии с канонами устройства православного храма примыкали пять алтарных апсид — полукруглых выступов. Венчали стены полукружия закомар. Над ними возвышалось мощное пятиглавие. Слюды храма опирались на шесть стройных столбов — два квадратных, поставленных у входа в алтарь, и четыре круглых. И снаружи, и изнутри собор выглядел удивительно монолитным: «яко един камень», по точному замечанию одного из современников. Впечатляли и размеры храма. Его спокойная мощь как нельзя лучше соответствовала замыслу великого князя, пожелавшего создать в своей столице архитектурный символ молодого Русского государства.
В новой постройке ожили традиции древнерусской архитектуры. И всё же геометрически чёткие линии сооружения, светлый интерьер, который можно охватить одним взглядом, а также другие детали конструкции здания ясно говорили о том, что его строил итальянец, воспитанный на лучших образцах искусства европейского Возрождения.
Летописец так рассказывал о новом храме: «Бысть же та церковь чюдна велми величеством и высотою, светлостью и зъвоностью и пространством, такова же преже того не бывала в Руси, опроче Владимерскыа церкви!». О владимирской церкви (Успенском соборе в городе Владимире) летописец вспомнил не случайно. Перед Аристотелем Фиораванти, как и перед его предшественниками, была поставлена задача построить новый собор по подобию владимирского Успенского собора, который имел особое значение в истории Северо-Восточной Руси.
Строился этот храм при князе Андрее Боголюбском в 1158–1160 гг. Решив перенести центр русских земель из древнего Киева в молодой Владимир, князь пожелал уравнять новую столицу со старой, построить своего рода новый Киев, Именно поэтому главный храм во Владимире был посвящён, подобно первому собору Киева (так называемой Десятинной церкви), Успению Пресвятой Богородицы. Как и в Киеве, появились здесь Золотые ворота. Вскоре Владимир превратился в стольный град, и старший среди русских князей теперь получал титул великого князя владимирского. В начале XIV в. князь Иван Калита захотел противопоставить городу Владимиру свою небольшую ещё Москву, он также начал со строительства Успенского собора. И Москва действительно стала новой, третьей, столицей русских земель. А потому и новый Успенский собор, который строился на месте храма времён Ивана Калиты, должен был по замыслу Ивана III не только отразить мощь молодого государства, но и подчеркнуть историческую преемственность русской государственности. «Москва — второй Владимир и третий Киев, а московские князья — законные наследники киевских и владимирских князей, законные государи всея Руси» — такую политическую идею символизировал этот храм.
15 августа 1479 г. на праздник Успения Пресвятой Богородицы совершилась церемония освящения нового собора. С этого дня Успенский собор на долгие столетия стал средоточием русской государственной и церковной жизни. Здесь венчались на царство русские цари и императоры, провозглашались важнейшие государственные акты (как, например, воссоединение Украины с Россией в 1654 г.), происходило поставление в сан митрополитов и патриархов. Здесь же располагались и гробницы этих иерархов. Кроме того, в Успенском соборе находилась главная православная святыня всей России — икона Владимирской Божьей Матери.
Благовещенский собор
В 80-х гг. XV в. строительные работы в Кремле продолжились. Они отличались особой масштабностью, что свидетельствовало об укреплении финансового положения молодого государства. В начале 80-х гг. вырос новый собор в Богоявленском кремлёвском монастыре (до наших дней он не сохранился). В 1484 г. началось строительство домовых церквей великого князя и митрополита. В следующем, 1485 г. приступили к возведению новых кремлёвских укреплений. В 1487 г. дошло дело и до государева дворца.
Благовещенский собор (1484–1489 гг.), домовую (семейную) церковь великого князя, строили мастера из Пскова. В XV в. псково-новгородская архитектура имела целый ряд черт, отличавших её от зодчества Северо-Восточной Руси. Однако мастера не стремились построить в Кремле собор в псковском стиле. Они применили здесь художественные приёмы различных архитектурных школ, существовавших на Руси, — древней владимирской и, конечно, близкой им псково-новгородской. Это должно было подчеркнуть общерусский характер кремлёвской архитектуры.
Для строительства нового собора зодчие использовали высокий подклёт (т. е. нижний этаж) прежней, разобранной церкви. Основной объём собора имел форму куба. С востока к нему примыкали три апсиды. Ряд лёгких декоративных полуколонок опоясывал всё здание. Закомары имели особую, килевидную, форму. Такой же формы кокошники окружали центральную главу собора. Первоначально храм венчали только три главы. Тяжесть сводов несли на себе четыре столба. Изящному, нарядному внешнему виду здания соответствовало богатое убранство его небольшого внутреннего пространства, рассчитанного только на великокняжеское семейство.
В середине XVI столетия по углам собора пристроили четыре одноглавых придела (небольшие церкви), а число его основных глав увеличили до пяти. Эта перестройка значительно изменила внешний вид храма. Девять его глав, кровля, повторяющая сложные очертания закомар, и остроконечные верхи апсид были богато вызолочены, отчего собор прозвали Златоверхим.
Церковь Ризположения
В какой-то мере представить первоначальный облик Благовещенского собора помогает церковь Ризположения (1484–1485 гг.) — домовая церковь митрополита, построенная теми же псковскими мастерами. Правда, она невелика и имеет только одну главу. Особую стройность ей придают высокий подклёт и обилие вертикальных линий в убранстве. Широкие лопатки делят фасады на три части, причём центральная часть шире и немного выше боковых. Килевидные закомары подчёркивают устремлённость здания вверх. По стенам тянется живописный фриз из небольших колонок-балясинок (столбиков) и декоративного орнамента. Особенно красивы апсиды, украшенные тонкими полуколонками и стягивающими их арочками, килевидными, как и закомары.
Церковь Ризположения имела особый, мемориальный, характер. Прежнее её здание было построено в память об избавлении Москвы от войск татарского царевича Мазовши в 1451 г. Тот последний налёт татар на Москву и их скорое отступление пришлись на 2 июля, когда Церковь отмечала праздник Положения Честнóй Ризы Пресвятой Богородицы (связанный со спасением христиан от нашествия язычников). Такие совпадения православным людям не казались случайностью. В произошедшем увидели заступничество Богородицы — чудо. Летописец отмечал тогда, что татар вдруг обуяли «страх и трепет» и они «побегоша гневом Божиим и молитвою Пречистыя Матере Его и великих чюдотворець молением и всех святых». Воспоминания об этих событиях были особенно уместны в год освящения церкви Ризположения (1486 г.), когда великий князь Иван III задумал большой поход на Казань. В результате похода, состоявшегося в 1487 г., Казанское ханство, осколок прежде могущественной Золотой Орды, вынуждено было признать над собой власть московского государя.
Великокняжеский дворец
В конце 80-х гг. XV столетия в Кремле началось строительство дворца великого князя московского. Возводили его принятые на великокняжескую службу итальянские архитекторы Марк Фрязин, Пьетро Антонио Солари и Алевиз Фрязин (Новый). Из-за большого пожара, случившегося в Кремле в 1493 г., строительство дворца затянулось и закончилось уже после смерти Ивана III.
Государев дворец не был единым зданием, а представлял собой множество больших и малых, выстроенных из камня и дерева, причудливо соединённых друг с другом «палат» и «изб». Отдельные части дворца имели различную высоту, их островерхие четырёхскатные крыши придавали постройкам особую живописность. Стены дворца украшала затейливая резьба. Покои великого князя и княгини, помещения для приёма иностранных послов и переговоров с ними, залы для пиров и официальных церемоний были убраны с подобающей роскошью. Кроме того, во дворце находились различные подсобные помещения: кухни, амбары, кладовки. Переходы связывали все части дворца между собой и с Благовещенским собором. Австрийский дипломат Сигизмунд Герберштейн, посетивший Москву в начале XVI столетия, рассказывал о государевых хоромах, как о «весьма обширных и великолепно выстроенных». Составить некоторое впечатление о великокняжеском дворце конца XV — начала XVI в. помогает Грановитая палата (1487–1491 гг.). Все остальные части дворца в разное время были разобраны или попали внутрь других, более поздних построек.