— Все ли здесь? — зычным голосом окликнул Малюта, когда толпа сановников остановилась под куполом храма.
— Все!
— Андрей и Семен, делайте свое дело! — крикнул Григорий Лукьянович, и двое стрельцов, выступив вперед, пошли на солею перед царскими вратами.
Один из стрельцов влез по приставленной к иконостасу лесенке и стал отдергивать гвоздики у ризы на иконе Богоматери.
Во храме все стихло, затаило дыхание.
— Готово, государь Григорий Лукьянович! Повели взымать кому ни на есть! — крикнул стрелец, отогнув край иконной визы и спустившись на земь.
— Господа власти и лучшие люди новгородские, — обратился Малюта к представителям города, — Государь и великий князь Иван Васильевич повелел избрать между вами мужа, кому вы доверяете, для одного дела… Назовите мне этого избранника вашего!..
Поднялся шепот и после непродолжительных пререканий выдвинули старосту Плотницкого конца, мужа именитого, пользовавшегося общим почетом в городе — купца Афанасия Афанасьевича Горбачева, по народному прозвищу Горбача, седого, благообразного старца.
— Изволь-ка ты, почтенный, влезть по лесенке к иконе Богородицы, к Знаменью, — обратился к выборному Малюта.
Тот повиновался.
Остановясь наравне с иконою, он вопросительно посмотрел на Малюту.
— Заложи руку под ризу, где отогнуто, и поищи: нет ли между иконой и ризой чего ни на есть, а буде ущупаешь, вынь и давай сюда.
Слова эти прозвучали в никем не нарушаемой тишине. Казалось, никто не смел дохнуть в напряженном ожидании. Взоры всех были устремлены на икону и на выборного.
Последний запустил руку за ризу и вынул оттуда бумажный столбец! Это было дело одного мгновения.
Степенно, со столбцом в руке, сошел он с лесенки и, подошедши к Малюте, подал ему.
Григорий Лукьянович развернул свиток и, возвратив доставшему, велел читать громко вслух.
Удивление слушателей росло с каждым новым словом никому неведомых условий, заключенных будто бы с королем польским Жигмонтом о предании ему Великого Новгорода и о призвании на княжество под его королевской рукой князя Владимира Андреевича.
— Совсем это неподобное дело… — прошептал про себя Афанасий Афанасьевич и бросил свиток.
— Читай! — крикнул с яростью в голосе Малюта. — Не кончил еще… не все…
Горбачев стал читать снова. Начался длинный перечень подписавших. При произнесении своего имени каждый из присутствовавших невольно вздрагивал.
— Слышите?.. Что скажите? — зарычал Малюта, когда чтец кончил.
В церкви все безмолвствовало.
— Посмотрите поближе подписи, похожи ли на ваши? — спросил Григорий Лукьянович.
— Я не писал, а подпись свою по сходству отрицать не могу и не смею… — отозвался первый Горбачев.
То же сказали и остальные.
— Воровски это сделано, милостивец, воровски!.. — объяснили все хором.
— Воровски?.. — повторил Малюта. — Стало быть, подлог подозреваете?.. Изрядно… Представим государю, что здесь было… и воровство укажем… несомненное, да получим приказ, что дальше делать. Перед вами все было, мы тут не причем…
Малюта направился вон из собора, унося с собой найденный столбец.
Вечером в этот же день он увез с собою связанного софийского ключаря, ничего не сумевшего ответить на вопрос, как очутился за иконой столбец.
Наступила для новгородцев пора томительного ожидания, чем разрешится вопрос о найденном и какими-то неисповедимыми судьбами попавшем за соборную икону приговоре, доказательстве огульной измены целого города.