День Святого Никогда: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Все никак не угомонишься? — спросил он у Бальтазара, когда девица удалилась. — По-прежнему меняешь горничных раз в полгода? Пора бы научиться обуздывать вожделение.

— Вот еще! — фыркнул Бальтазар. — Рано ты меня хоронишь. Слышал, что Агнешка сказала? Представительный мужчина, во! А устами младенца глаголет истина… Слушай, а чего она какая-то невеселая?

— Агнешка? Из-за грифона. Хотела на него посмотреть, а он, сволочь, издох. Ей и обидно: она ведь никогда магических тварей не видела.

— Ба! Так за чем остановка? Своди ее в Школу, там в подвалах держат пару гулей — пусть посмотрит, а то через пару лет они совсем сгниют…

— С ума спятил? — Феликс покрутил пальцем у виска. — Я поведу ребенка на трупожоров смотреть?

— А что? Я своим пацанам когда-то мантикору показывал. Помнишь, Гектор изловил одну живьем и все хотел выдрессировать, чтоб она на драконов кидалась? Себастьяну тогда лет десять было, а Патрику и того меньше… И ничего с ними не случилось.

— Как же, не случилось. Заявления они так и не забрали?

На лицо Бальтазара опустилась тень сожаления.

— Нет, — проворчал он. — Так я их и не отговорил… Э-хе-хе, не хотел я своим детям такой судьбы, но тут уж ничего не попишешь…

Оба героя погрустнели, но тут вернулась Марта, и в руках у нее был поднос, а на подносе — графин с кларетом и два фужера муранского стекла. Хозяин разлил вино по фужерам и произнес тост:

— Чтобы нашим детям не пришлось повторять ошибки отцов!

Феликс никогда не имел привычки пить с утра, но не выпить за такое было просто нельзя. Бальтазар же, опохмелившись, повеселел, перестал потирать висок и морщить лоб и прикрикнул в открытое окно:

— А ну, тише там!

Лязганье стихло, и вежливый голос Патрика ответил:

— Извините, дядя Бальтазар! — а потом Себастьян безжалостно добавил:

— Но пить надо меньше! — и лязганье возобновилось с прежней силой.

— Вот нахал, — возмутился Бальтазар. — Да как он с отцом разговаривает? И в кого он такой пошел… Неужели я в его возрасте был таким же наглецом?

— Нет, — успокоил его Феликс. — Ты был хуже. Если мне не изменяет память, в первый день своего пребывания в Столице ты подрался в таверне, накостылял по шее жандармам, нахамил Сигизмунду, вызвал на поединок Готлиба и едва не загремел в каталажку…

— Да-а… — протянул Бальтазар, мечтательно прикрыв глаза. — Славные были денечки!

С той поры «славных денечков» минуло уже немало лет, но Бальтазар так никому и не поведал, что же побудило юного испанского идальго из благородной, хотя и обедневшей семьи покинуть отчий дом, верхом на смехотворной кляче добраться до Столицы и поступить в Школу, тем самым лишая себя всех дворянских титулов и навсегда отсекая свою ветвь от генеалогического древа предков.

За прошедшие годы тощий и долговязый юноша успел возмужать, окрепнуть и слегка постареть. Он обзавелся лихими усами и треугольной бородкой-эспаньолкой; заполучил пару-тройку шрамов на лице и отпустил волосы до середины лопаток, сейчас стянутые в конский хвост, в котором было уже немало серебристых прядей; стяжал себе славу драконоубийцы и делателя рогоносцев; построил дом в испанском стиле и, оставаясь закоренелым холостяком, приютил в нем незаконнорожденного Себастьяна и своего ирландского племянника Патрика — чтобы потом послать их учиться в Мадрид; а в настоящее время он читал в Школе лекции на кафедре драконоведения, преподавал фехтование и писал монографию о драконах. Характер же его не изменился абсолютно, оставаясь гремучей смесью испанской вспыльчивости, дворянской надменности, героической решимости и добродушной открытости по отношению к немногочисленным друзьям…

— Будет у меня к тебе одна просьба… — сказал Бальтазар, вырывая Феликса из омута воспоминаний. — Ты с Агнешкой еще долго гулять собираешься?

— В нашем распоряжении, — Феликс щелкнул брегетом, — еще два часа. А что за просьба?

— Ты не мог бы зайти в Школу и передать кое-что Сигизмунду? — Бальтазар снял с крючка край выцветшего гобелена, за которым обнаружился встроенный в стену несгораемый шкаф.

— Не понял. Ты что, на церемонию не пойдешь?

— Придется, куда я денусь… — сокрушенно вздохнул Бальтазар, извлекая из сейфа увесистый фолиант. — Только я боюсь, что вечером Сигизмунду будет не до того. Герои, студенты, почетные гости, банкет, то да се… А он просил меня привезти ему эту книгу из Нюрнберга, я и привез — а передать все время забываю.

— Ты же неделю назад приехал! — возмутился Феликс.

— Да не до того мне было, — виновато сказал Бальтазар. — Сначала вещи разбирал, потом отсыпался с дороги, отъедался опять-таки, потому что нету на свете кухни хуже тибетской… А потом детишки наведались, надо было встретить, а встречу — отметить. Сам понимаешь…

— Я-то понимаю. Разгильдяем ты был, им и остался. А вот поймет ли это Сигизмунд?

— А ему не к спеху. Просто неудобно получается, я ведь снова запамятовать могу… Будь другом, отнеси. Скажешь, сувенир из Нюрнберга. А я за тобой вечером заеду, идет? Часам к шести тебя устроит?