Дорога на Лос-Анжелес: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я оставил старуху у ее дверей.

Деревья подрагивали от жары. Облака смеялись. Голубое небо приподняло меня. Где я? Это действительно Вилмингтон, штат Калифорния? Разве я не был здесь раньше? Мелодия вела мои ноги. Воздух взмывал ввысь с Артуро внутри, вдувая и выдувая его, делая его и чем-то, и ничем. Сердце мое все смеялось и смеялось. Прощайте, Ницше и Шопенгауэр, и все остальные, дураки. Я более велик, чем все вы, вместе взятые! По венам моим струилась музыка крови. Надолго ли? Не могло это быть надолго. Надо спешить. Но куда? И я побежал к дому. И вот я дома. Книгу я забыл в парке. Ну ее к черту. Никаких больше книг. Я поцеловал маму. Я крепко к ней прижался. На колени упал я к ее ногам целовать ей ноги, вцепился ей в лодыжки так, что ей, наверное, больно стало, и изумил ее тем, что делаю это я.

– Прости меня, – говорил я. – Прости меня, прости меня.

– Тебя? – спросила она. – Конечно, прощу. А за что?

Ахх! Какая глупая женщина! Откуда я знаю, за что? Ах! Ну и мать. Странность миновала. Я поднялся. Чувствовал я себя полным придурком. Я вспыхнул, будто в ванне холодной крови. Что это было? Я не шал. Стул. Я обнаружил его на другом конце комнаты и сел. Мои руки. Они мешали; дурацкие руки! Проклятые руки! Я с ними что-то сделал, убрал их куда подальше. Дыхание. Оно шипело от ужаса и страха перед чем-то. Сердце. Оно больше не рвалось у меня в груди, но съежилось, уползло поглубже во тьму внутри меня. Мать. Наблюдала за мной в панике, боялась слово молвить, считала меня безумцем.

– Что такое? Артуро! Что случилось?

– Не твое дело.

– Доктора позвать?

– Ни за что.

– Ты так странно себя ведешь. Тебе больно?

– Не разговаривай со мной. Я думаю.

– Но в чем дело?

– Тебе не понять. Ты женщина.

Восемь

Дни ползли. Прошла неделя. Мисс Хопкинс работала в библиотеке каждый день, парила на белых ногах в складках просторных платьев среди атмосферы книг и прохладных мыслей. Я наблюдал. Я был как ястреб. Что бы ни делала она, от меня это не ускользало.

Затем настал великий день. Ах, что за день настал!

Я следил за нею из теней сумрачных стеллажей. Она стояла за своей конторкой, держа в руках книгу, как солдат, – плечи развернуты, читала ее, лицо такое серьезное и такое мягкое, серые глаза следовали проторенными тропами строк, одна за другой. Мои же глаза – такие ищущие и такие голодные, что испугали ее. Внезапно мисс Хопкинс подняла голову: лицо ее побелело, как от потрясения, как от чего-то кошмарного подле нее. Я увидел, как она облизнула губы, и отвернулся. Через некоторое время посмотрел опять. Словно по волшебству. И опять она вздрогнула, тягостно оглянулась, коснулась длинными пальцами горла и продолжала читать. Еще несколько мгновений – и я снова посмотрел. Она по-прежнему держала эту книгу. Но что за книга? Этого я не знал, но был обязан получить ее, чтобы глаза мои скитались по тем же тропам, какими следовали ее глаза до меня.

Снаружи стоял вечер, солнце полосатило золотом полы. На белых ногах, неслышных, точно призраки, она пересекла читальный зал и подняла шторы на окнах. В правой руке у нее раскачивалась книга, терлась о платье, когда мисс Хопкинс шла, – в самих ее руках, в бессмертных белых руках мисс Хопкинс, прижималась к теплой мягкой белизне цепких пальцев.

Что за книга? Я должен ее иметь! Боже, как я хотел ее, держать, целовать, прижимать к груди, ту книгу, еще свежую после пальцев ее, может, и отпечаток ее теплых пальцев на ней будет. Кто знает? Может, она пальцами потеет, когда читает. О диво! Тогда отпечаток точно останется. Я должен ее получить. Я буду ждать ее вечно. И вот поэтому я ждал до семи часов и видел, как мисс Хопкинс держит эту книгу, подмечал точное положение ее дивных пальцев, таких тонких и белых, рядом с самим корешком, не больше чем в дюйме от низа, и аромат духов ее, быть может, впитывается в эти самые страницы и достанется через них мне.

Пока она ее не дочитала наконец. Понесла к стеллажам и сунула в щель полки с биографиями. Я прошаркал мимо в поисках, чего бы почитать, чем бы стимулировать ум, сегодня что-нибудь вроде биографии, что-нибудь типа какой-нибудь великой личности, которая меня вдохновит, возвысит мою жизнь.

Ха, вот она! Прекраснейшая книга изо всех, виденных мною, крупнее остальных на этой полке, сама королева биографий, принцесса литературы – книга в синем переплете. «Екатерина Арагонская». Так вот оно что! Одна королева читает о другой – что может быть естественнее? И серые глаза ее гуляли тропинками этих самых строк – значит, и мои пойдут следом.

Я должен ее получить – но не сегодня. Завтра я приду, завтра. На дежурстве будет другая библиотекарша, страшная и жирная. И тогда книга станет моей, моей полностью. Поэтому до завтра я припрятал ее за остальными, чтобы никто не забрал, пока меня не будет.

На следующий день я пришел пораньше – в девять часов, секунда в секунду. Екатерина Арагонская: изумительная женщина, Королева Англии, постельная спутница Генриха VIII – это я уже знал. Вне всякого сомнения, мисс Хопкинс прочла на этих страницах об интимностях Екатерины и Генриха. Те главы, что про любовь, – они восхитили мисс Хопкинс? Пробегала ли дрожь по спине ее? Дышала ли она чаще, вздымалась ли ее грудь и покалывало таинственно в кончиках пальцев? Да и кто знал? Возможно, мисс Хопкинс даже вскрикивала от радости, и что-то загадочное шевелилось в ней, зов женственности. Да. В самом деле, вне всякого сомнения. И чудесно к тому же. Великой красоты вещь, мысль, заставляющая мыслить. И вот я взял эту книгу, и вот уже она в обеих моих руках. Подумать только! Вчера мисс Хопкинс ее держала в своих пальцах, теплых и близких, а сегодня книга моя. Диво. Акт судьбы. Чудо преемственности. Когда мы поженимся, я расскажу ей об этом. Мы будем лежать совершенно нагими в постели, и я буду целовать мисс Хопкинс в губы, смеяться тихо и торжествующе, я расскажу ей, что вообще-то любовь моя началась в тот день, когда я увидел, как она читает некую книгу. И снова рассмеюсь, мои белые зубы блеснут, мои темные романтичные глаза вспыхнут, когда буду я повествовать ей, наконец, об истинной правде моей провокационной и вечной любви. И тогда она вопьется в меня изо всех сил, ее прекрасные белые груди прижмутся ко мне во всей полноте своей, и слезы градом покатятся по ее лицу, а я увлеку ее на волнах экстаза – одной за другой. Что за день это будет!

Я поднес книгу поближе к глазам, ища следов белых пальцев примерно в дюйме от низа. Отпечатки там были. Не имело значения, что они принадлежали множеству других людей, – все равно их оставила одна мисс Хопкинс. По пути в парк я целовал их и целовал так сильно, что они наконец совсем исчезли и на переплете осталось только синее мокрое пятно, где ртом своим я ощущал сладкий вкус краски. В парке я нашел любимое местечко и принялся за чтение.

Место это располагалось около моста, из веточек и стеблей травы я воздвиг там алтарь. Трон мисс Хопкинс. Ах, если б она только знала! Но в тот миг она сидела дома в Лос-Анджелесе, далеко от места поклонения себе, и совершенно о нем не думала.

На четвереньках я подполз к берегу пруда с кувшинками, где роились жуки и сверчки, и поймал одного сверчка. Черного, жирного и атлетически сложенного, и в теле его билась электрическая энергия. Он лежал у меня на ладони, этот сверчок, и был мной, этот сверчок был мной, Артуро Бандини, черным и недостойным прекрасной белой принцессы, а я сам лежал на животе и смотрел, как он ползает по тем местам, которых касались ее священные белые пальцы, и он тоже, проползая, наслаждался приторным вкусом синей краски. Затем он попробовал сбежать. Прыгнул – и едва не был таков. Пришлось сломать ему ноги. Ничего другого мне абсолютно не оставалось.

Я сказал ему:

– Бандини, мне жаль. Но долг заставляет меня. Желание Королевы – любимой Королевы.

Теперь он мучительно ползал, недоумевая, что же именно с ним стряслось. О прекрасная белая мисс Хопкинс, узри! О королева всех небес и земли, узри! Я ползаю у ног твоих, простой черный сверчок, мерзавец, недостойный называться человеком. Вот лежу я с переломанными ногами, ничтожный черный сверчок, готовый умереть за тебя; да-да, уже близка моя смерть. Ах! Обрати меня в пепел! Дай новый облик мне! Сделай меня мужчиной! Загаси жизнь мою ради славы любви вековечной и красоты ног твоих белых!

И я убил черного сверчка, сокрушил его насмерть после надлежащего прощания, между страниц «Екатерины Арагонской», и его бедное, жалкое, недостойное черное тело щелкнуло и лопнуло в экстазе и любви там, на священном маленьком алтаре мисс Хопкинс.