Огонь охватил деревянное сооружение со всех сторон.
Погода стояла хорошая, на небе — ни тучки. Так что удар молнии полностью исключается. Если не молния — так что же? Остается предположить одно: поджог! А кому же понадобился он? Что это: неосторожное обращение с огнем или преступление?
Эти вопросы задавал Гуннар сам себе. Ответить на них было нелегко. Да и не до ответов: надо было попытаться спасти что-либо из скарба. Но как?
Кари схватил огромное бревно и с разбегу ударил в дверь, закрытую на замок. Но тщетно: пылающая дверь все еще держалась, она оказалась сколоченной на славу. На сей раз ее добротность обернулась черной стороной.
Гуннар крикнул:
— Брось это дело! Если даже ты и заберешься в кладовую, то живьем сгоришь! Пусть лучше пропадает добро. Теперь уж и вода не поможет.
Убедившись, что огонь не грозит другим постройкам, Гуннар уселся на пень. Что делать: чему быть — того не миновать. Он только поглядывал на огонь.
Вместе с ним вся семья наблюдала за пожаром. Сухие дощатые стены весело трещали, из них сыпались искры, и понемногу обнажался черный бревенчатый каркас, который вскоре рухнет.
Ближайшие соседи спешили на помощь. Но она не требовалась. Поджог был совершен умело, и никакая сила не в состоянии была погасить огонь. Разве что чудо. Но о таком чуде давно не слыхивали на хуторе Гуннара. Да и в близлежащих — тоже.
Когда постройка сгорела основательно и на ее месте обнажилась земля, Гуннар начал рассуждать вслух. Он словно бы цедил слова, обращаясь к хозяйке:
— Ежели… не пламень… небесный?.. Грома не слыхивал никто… И молнии не сверкали… Следовательно… — Гуннар сверкнул глазами, полными гнева. — Следовательно — поджог. Кому это нужно было? Зачем?.. И почему — именно меня, а не другого?..
Хозяйка молчала. Потрясенная ущербом, который нанес этот огонь, она словно бы превратилась в каменный столб. Лишь время от времени она с укоризной поглядывала на Кари. Укорять Кари? Но в чем? Чем накликал он беду на свой хутор?.. У матери на этот счет, кажется, было свое мнение.
— Я спрашиваю — кому понадобился этот пожар?
Кари молчал.
Гуннар не выдержал, выкрикнул разъяренно:
— Разве я говорю что-либо непонятное? Тебя спрашиваю, Кари!
— Я, наверное, знаю не больше тебя…
Угасающие угли покрывались слоем серой золы. Ветер шелестел над пепелищем, подымая кверху тонкие струйки дымков.
— А по-моему, кто-то должен знать побольше…
— Не всех одинаково одаряет О́дин своей мудростью.
— Но зачем притворяться глупым сверх меры?
Кари сказал:
— Если заподозрить Фроди… Если…
— Именно! — проворчал Гуннар. — Ты начинаешь шевелить мозгами. Но учти: сказав нечто справедливое, надо следовать и дальше по этому пути.
Кари обошел пепелище, подобрал обгорелый гвоздь толщиной с большой палец. Он подумал:
«Добрая была постройка. Одолеть ее мог только огонь. Но откуда он взялся?»
Он двинулся в сторону леса. Вошел в лес. Сделал еще несколько шагов и увидел траву, примятую конскими копытами. И навоз конский увидел. Кари обратил внимание и на человеческие следы, глубокие там, где почва была песчаной, и не очень ясные — на траве. Отсюда хорошо был виден весь хутор.
Поджигатели, несомненно, находились здесь. Все указывало на это. Кари обнаружил даже охапку сухого сена. Ее, несомненно, привезли с собой злоумышленники. Потом они обложили строение со всех сторон и подожгли в нескольких местах. Это могла быть только месть. Но месть кому? Гуннару? Кари? Или вообще их роду? Может, и в самом деле родовая месть? Сказать по правде, не совсем месть, но скорее ясное предупреждение. Мстят на дороге ударом копья или меча…
Отец тоже назвал Фроди… Неужели все это из-за Гудрид?
Кари медленно спускается к пепелищу, над которым все еще раздумывает Гуннар и недвижно стоит мать.