Вздохнув, Джи Пи хотел было закурить, но, не найдя сигарет, положил в рот мятный леденец.
— Так она ничего вам не сказала? Она уволилась. Ушла.
— Ушла?! — У Виктора потемнело в глазах. Вчера она была сильно разгневана, но он и предположить не мог, что она выкинет такой фортель. — Но ведь она обязана предупредить руководство за две недели!
— Я дал ей две недели на размышление. Даже если она согласится выдержать срок, то уже вряд ли напишет что-нибудь стоящее. Уж я-то знаю ее настроение.
— Настроение? Что она вам сказала?
— Она не может работать с вами.
Виктор машинально потер ладонью лицо.
— Она объяснила вам причину?
Джи Пи сложил руки на животе и задумчиво поглядел на Виктора.
— Она говорит, что вы хотите задвинуть ее в угол ради ее же безопасности и не пускать в большую игру. Это правда?
— Я не хочу подвергать ее излишнему риску. Вот и все, — со вздохом ответил он. — Дело Гилбертов продвигается довольно тяжело и…
— Она говорит, что дело Гилбертов — это частный случай. По ее мнению, вы начали проводить эту линию с первого же дня.
Виктор стукнул ладонью по столу.
— Раз она считает, что соблюдать осторожность — это преступление, то пусть уходит! Я думаю, что вы меня понимаете.
Джи Пи мрачно кивнул.
— Да уж. Я знаю, что у вас погиб напарник. И прекрасно понимаю, что, как и почему. Но вы должны понять и ее. Для Сабрины… — он указал на исписанные листки бумаги, — вся жизнь в этом.
— Так не бывает, — отчеканил Виктор.
— Откуда вы знаете, что ей нужно?
Виктор склонился над столом.
— Я хочу на ней жениться. Об этом она вам рассказала?
— Нет. Но, признаться, я задавал себе вопрос, а не случилось ли у нее что-нибудь еще. Я рассудил так: если бы все дело было только в работе, она осталась бы в редакции и повоевала бы с вами.
Виктор подошел к окну и взглянул на небо, затянутое тучами.
— Но она же не осталась у отца и не стала с ним бороться, — возразил он.
— Она любила его. Ей было бы очень больно конфликтовать с ним, поэтому она просто уехала. Похоже, история повторяется. Ей больно оставаться здесь.
Виктор взъерошил волосы.
— Господи, я вовсе не хотел обидеть Сабрину. Я люблю ее.
Джи Пи постучал по столу карандашом.
— Могу себе представить. Но вы слушали голос своего сердца, а не разума.
Виктор хмуро поглядел на редактора.
— Что вы имеете в виду?