Агамемнон и Ифигения.
Тесей и Ипполит.
Гофолия и Иоас.
Кроме того, дважды в расиновских пьесах мать шлет проклятие сыну: Агриппина - Нерону (V, 7), Гофолия - Иоасу (V, 6). 67 И гнев его всегда любви его сильней. ("Митридат", I, 5)
186
новский герой говорит с небом, - это всегда язык битвы, одинокой битвы; либо это ирония 68, либо препирательство 69, либо кощунство 70. Расиновский Бог существует в меру своей злонамеренности: он - людоед, наподобие самых архаичных божеств 71; его обычные атрибуты несправедливость, фрустрация 72, противоречие . Но Существо его - Злоба.
Переворот.
Здесь надо напомнить, что движущий принцип трагедийного зрелища тот же, что у всякой провиденциалистский метафизики: это принцип переворота. Перемена всех вещей в их противоположность - это одновременно и формула божьего промысла, и жанро
68 Вот справедливость их, всевидящих богов!
("Фиваида", III, 2) (Пер. А. Косс)
69 Оракул требует ее невинной крови?
Кто толковал его? Калхас? Да разве внове,
Что смысл пророчества бывает искажен?
Кто мне поручится, что верно понят он?
("Ифигения", IV, 4)
(Пер. И. Шафаренко и В. Шора)
70 Еврейский Бог, ты снова победитель!
("Гофолия", V, 6) (Пер. Ю. Корнеева)
71 Угодней небесам кровь одного героя,
Чем кровь преступников, текущая рекою.
("Фиваида", III, 3) (Пер. А. Косс)
Бросался всюду я навстречу верной смерти.
За ней отправился я к скифским племенам,
Что кровью пленников свой освящают храм.
("Андромаха", II, 2)
(Пер. И. Шафаренко и В. Шора)
Едва лишь возомню, что милость мне дана,
Что небо наконец дарует нам прощенье,
Как новые оно дарует мне мученья.
("Фиваида", III, 3) (Пер. А. Косс)