Иллюзия для драконоубийцы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гриффин вытащил меч из ножен и обалдело уставился на мартышечью физиономию древнего колдуна, чья внешность вырисовывалась из ямчатого металла, самоцветов и черного верескового дерева, отчетливо запечатленная на рукояти. Физиономия вкрадчиво улыбалась.

- Вот ведь какая штука, - начал колдун так тихо, что даже морские птицы, зависшие над палубой, его не слышали. - Это Рай. Но позволь я кое-что объясню. - Гриффин, впрочем, даже не думал перебивать. Он впал в прострацию, лишившись дара речи. - Рай представляет собой то, с чем вы сталкиваетесь на протяжении всей жизни, - только зовете вы его снами. У вас есть единственная возможность достичь Рая всеми помыслами, всей сутью вашей жизни. Вот почему все считают Рай таким чудным местечком. Ибо это сны особые сны, в которых вы существуете. Все, что теперь от тебя требуется, это жить согласно своим снам.

- Но я... - начал было Гриффин, однако колдун тут же перебил его, быстро-быстро заморгав своими странными глазами.

- Нет, подожди. Послушай, пожалуйста. Иначе потом все волшебство исчезнет и тебе придется справляться в одиночку. Итак, ты создаешь свой собственный Рай и получаешь возможность в нем жить. Но сделать это ты должен ценой своей жизни - высочайшей ценой, какую способен заплатить. Так что веди судно через узкий пролив, избегни мелей, найди остров, одолей морского дьявола, что стережет девушку, завоюй ее любовь - и считай, что сыграл в эту игру по собственным правилам.

Потом лицо колдуна снова застыло, а Уоррен Глейзер Гриффин тяжело осел на настил полубака - рот разинут, глаза распахнуты. Понимание всего услышанного - невероятно, но факт - прочно запечатлелось у него в голове.

"Вот так номер!" - подумал Гриффин.

Пронзительный скрип снастей вскоре вывел его из вполне понятного остолбенения, и Гриффин понял, что этот странный и удивительный парусник ложится на другой галс. Постоянное тумканье длинных весел по зеркальной глади воды сделалось громче и стало теперь сопровождаться шелестом слабого ветерка. По безмятежным водам корабль двигался к высоченному гребню, что внезапно вырос из моря.

Тут до Гриффина дошло, что гребень этот вовсе не поднялся из морских глубин, как показалось вначале, а постепенно вырастал на горизонте после того, как вахтенный огласил его скорое и неизбежное появление. Но Гриффин не слышал сигнала тревоги; его целиком поглотили мысли о новом теле - теле золотистого божества с неправдоподобно прекрасным лицом.

- Капитан, - обратился к нему один из членов команды, топая по палубе на широко расставленных ногах. - Мы у самого пролива. Все. уже в кандалах.

Гриффин молча кивнул и последовал за матросом.

Они направились к лазарету; там матрос открыл дверцу и скользнул внутрь. Гриффин не отставал от него и в крошечном отсеке обнаружил остальных членов команды, прикованных за руки и за ноги к внутреннему выступу киля. На мгновение он чуть не задохнулся от жуткого смрада вяленой говядины и рыбы. От горьковато-сладкого запаха даже заслезились глаза.

Затем Гриффин подошел к матросу - -а тот уже успел закрепить свои ножные кандалы и одно кольцо наручника. Вот он защелкнул другое ржавое кольцо, и теперь вся команда парусника была обречена на неподвижность.

- Удачи, капитан, - улыбнулся матрос. И подмигнул. Другие члены команды тоже присоединились к пожеланию - Каждый по-своему, с десятком различных акцентов, а кое-кто даже на неведомых Гриффину языках.

Но все доброжелательно. Гриффин еще раз кивнул, но не по-своему, а в манере человека, привыкшего к собственному высокому положению.

Потом он выбрался из лазарета и отправился на корму к штурвалу.

А небо над головой все мрачнело и мрачнело, пока не сделалось блестяще-черным, так что в нем отражалось все, что вздымалось над поверхностью. И в мелькании отблесков вод океана совсем рядом над судном Гриффина мачтами вниз плыл призрачный корабль. А еще выше сталкивались и множились веселые и причудливые световые шарики, наполняя внезапную ночь аурой своей жизнерадостности. Краски их начали смешиваться, стекаться, сбегать в море цветными наплывами, отчего Гриффин улыбнулся, заморгал и разинул рот в благоговейном восторге. Все окружающее казалось фейерверком другой Вселенной, однажды вырвавшимся в ониксовое небо и оставленным гореть так во всем своем великолепии. Но это было только начало...

Появились краски. Вот он расставил ноги пошире, а под золотистой кожей неистово вздулись дельтовидные мышцы - и два человека, что были одним Уорреном Глейзером Гриффином, начали затейливый водный слалом по узкому проливу - мимо отмелей и дальше в бухточку по ту сторону пролива. И краски явились. Судно сменило галс под ветер, который, казалось, собрался воедино и, будто пущенный гарпун, впился в массивные паруса. Ветер был заодно с Гриффином, вел его прямо к разрыву в бездушном каменном барьере. Тут-то краски и выплыли.

Вначале потихоньку - гудели, стлались, выбулькивали невесть откуда из-за горизонта; скручивались и вились подобно змеевидным смерчам с ребячливыми замашками; росли, струились, поднимались смутными токами и бесчувственными щупальцами, - краски явились!

Явились вздымающейся, плещущей энергией, истерической спиралью, пульсируя вначале основными цветами, затем дополнительными - оттенками и отливами - и, наконец, цветами без названий. Цветами, подобными стремительным, отчетливым, издали видным призракам, подобными горечи, подобными тому, что несет боль, и тому, что дарит радость. Ой, а теперь одни радости - одна за другой, поющие, баюкающие, гипнотически смежающие глаза, - пока корабль устремлялся в самое сердце целого Мальстрёма волшебных, множащихся, затмевающих все небо красок. Чарующих красок пролива. Красок, что изливались из воздуха, из острова, из самого мира что спешили сюда со всего мира, чтобы собраться там, где в них нуждались, чтобы остановить моряков, скользящих по водам к разрыву в волноломе. Краски-защитники отправляли моряков на дно, разрывая им сердца чарующими песнями цвета. Краски переполняли человека вне всяких пределов и держали его будто в поднебесье - плещущего радостью и изумлением, краски низвергались целыми водопадами живых цветов у него в голове миллионоцветное, ярколучистое, искристорадостное разнообразие, что кружило голову и заставляло горло петь и петь - петь, распевать изумленные гимны снова и снова...

...а корабль тем временем летел будто пушечное ядро на рифы и разлетался на мириады деревянных обломков - крошечных темных щепочек на фоне предательски бурлящего моря, и рифы крушили и мололи борта, а летящие вперед лишенные своего судна люди разбивали себе головы, - о краски, краски! о волшебные божественные краски!

Пока Гриффин пел свою торжествующую песнь, внизу, под палубой, спасенные от безумия, с плотно зажмуренными глазами сидели матросы сидели, целиком полагаясь на золотистого гиганта - на человека, что стал их личным богом на этот рейс, на человека, который спасет их и проведет сквозь дыру в безликих и зловещих скалах.

О Гриффин поющий!

Гриффин, золотистое божество с Манхетгена!

А Гриффин, человек двух обличий, Гриффин, человекматрешка, скрестил руки на древесине штурвала - взять вправо, взять влево, глянуть на компас, - а узенький пролив полнился смертоносными красками, что потрясали до глубины души, заливали глаза восторгом, а ноздри - ароматами славы. Все тоненькие гудящие голоски теперь сливались, а все крошечные цветовые пылинки соединялись и верткими ручейками сбегали вниз по небу, - Гриффин все торопил судно к скалам - а потом р-раз - скрещенными руками закрутикрутикрутил штурвал - и тут хлесть-хлобысть хлёсть-хлобысть - дальше дальше дальше сквозь бурлящую белую воду - скала хватала зубами деревянные бока, визжала, будто старая ведьма, - и по обшивке пошли сочащиеся мраком разрывы - но все равно вперед вперед вперед - и прорвались!

А Гриффин весело фыркал от смеха в своем величии, своей стати, своей отваге. Вот он рискнул жизнями всех своих людей ради момента вечности на том острове. И выиграл! Держал пари с вечностью и выиграл! Но лишь на мгновение - ибо огромный корабль тут же врезался в скрытые рифы и потерял чуть ли не целое днище - вода хлынула в лазарет и наполнила его в один миг, заглушая вой доверившихся Гриффину матросов. Все они сгинули и Гриффин почувствовал, как его кидает, бросает, крутит, вертит, будто шмат сала; а еще почувствовал, как его в ярости и досаде рвет, пилит и гложет мысль: да, он победил коварные краски, он прорвался через зловещий прорыв, но потерял всех своих людей, свой корабль, даже самого себя, вероломно преданный собственным самомнением. Он восхищался своим величием - и тщеславие повело его к берегу, кинуло на рифы. Горечь полнила Гриффина, когда он с ошеломляющей силой ударился о воду и тут же скрылся под несущимися вдаль волнами с барашками белой пены.

А там, на рифах, парусник с его адамантовой отделкой ониксово-алебастровыми парусами, магической быстротой погрузился под воды без малейшего шелеста (если б не те безумные дииикие вооооопли - неслышные вопли - крики тех, что оказались беспомощно прикованы к разверстому гробу). И все, что слышал Гриффин, - как волны били в свои громогласные бубны войны - а еще утробный и мучительный вой зверя с разорванным горлом - то краски удалялись обратно в миллионы своих логовищ по всей Вселенной, пока их снова не позовут. А вскоре и воды разгладились.

У самой его головы бесстыдно сплетничали сверчки.

Гриффин пробудился с открытыми глазами, тупо вглядываясь в бледный, жутковатый, тонкий как бумага лоскуток, что был луной. Набегавшие на это крапчатое убожество облака отбрасывали странные тени, омывавшие ночное небо, пляж, джунгли, Уоррена Глейзера Гриффина.

"Ну, теперь я точно все испортил", - мелькнула первая мысль и тут же исчезла, уступая место более энергичным мыслям нордического богочеловека. Чувствуя, что лежит, раскинувшись, на белом песке, Гриффин стал подтаскивать руки к бокам, пока, наконец, не смог, тяжело напрягая спину, приподняться. Опираясь на локти и раскинув перед собой ноги, он оглядел море - громадную стену, что окружала остров, - высматривая в темном просторе хоть какой-то намек на корабль или человека. Ничего. На несколько долгих мгновений он еще позволил своему разуму задержаться на тщеславии и эгоизме, что стоили стольких жизней.

Потом мучительно поднялся и обратился лицом к острoву. Джунгли высились густым твидовым полотном аж до самой чахоточной луны, и из темных переплетений вьющихся стеблей вырывалась какофония звуков. Множество звуков - голоса зверей, насекомых, ночных птиц, безымянные звуки, что трещали и скрежетали, выли и кричали - едва ли не так же, как кричали его люди; а над всем довлел звукозапах влажного мяса, которое отрывают от трупа уловленного в засаду нежного существа. Джунгли жили - там будто незримо присутствовал их дух.