Пастораль сорок третьего года. Рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Раз в неделю ему необходимо разрядиться, — пояснил он доверительным тоном. — Иначе с ним сладу нет. Одно время он был психом, после Восточного фронта; там они все рано или поздно заболевают. Остальные вахмистры смеются над ним за глаза.

— Ну вот и пригодился обершарфюрер, — сказал Схюлтс Вестхофу и Удену, которые с восхищением смотрели на него. Зееханделаар был слишком растерян, чтобы поблагодарить его. Еще полчаса они сидели в напряженном ожидании, не веря, что вахмистр действительно уступил поле боя; и Схюлтс думал о том, что он во имя своего друга Кохэна бросил вызов третьему рейху и выручил еврея, которому попало не как еврею, а как простому заключенному, — выступил против вахмистра, которого другие вахмистры считали неполноценным, с помощью обершарфюрера, давшего ему вес свободы, кроме свободы вмешиваться в вопросы тюремной дисциплины. Глупо, все глупо: этот благородный поступок, эта победа, эта помощь… И тут он вдруг решил не прогуливаться за пределами камеры и не курить сигареты во дворе. Он не знал, к чему все это может привести, сойдет ли это ему с рук в следующий раз.

Фюрер сказал…

Спустя шесть дней в четыре часа за ним в камеру пришел веселый и бойкий вахмистр, которому при обстреле обычным вопросом «Ваша фамилия?» уже дважды удалось сразу попасть в цель. На радостях он швырнул хлеб через всю камеру прямо в руки Зееханделаару, который, остолбенев от изумления, чуть не уронил хлеб на пол, а затем направился вместе со Схюлтсом по коридору, вприпрыжку, вежливо и предупредительно, хотя и молча. Подпрыгивая, он развил поразительную скорость, но Схюлтс легко поспевал за ним. Схюлтс захватил шляпу и старался не наступать на дорожку. Вахмистр открыл дверь; была ли то дверь обершарфюрера, Схюлтс не помнил, но, войдя, сразу увидел, что находится на неизвестной территории — в комнате неправильной формы. За письменным столом сидел военный с тигриным лицом — не в переносном смысле, а в прямом, — с настоящим, неподдельным лицом тигра, с подстерегающими добычу глазками под кошачьим покатым лбом, с широкой пастью и оскаленными зубами. Около стола стоял маленький мужчина в гражданском, похожий на киноактера Петера Лорре: круглое плоское лицо, темные глаза навыкате и такая фигура, словно все его карманы, включая карманы пальто, наполнены игрушками для маленьких детей, которых он в своих самых популярных фильмах рубил на куски. Первым к Схюлтсу обратился человек с тигриным лицом, угрожающе ухмыляясь от нескрываемой жажды крови; по его поведению Схюлтс решил, что это начальник тюрьмы.

— Вы Иоганн Шульц? Следуйте за этим господином!

— Следуйте за мной! — подобострастно произнес кубышка, жеманно шепелявя. — К оберштурмфюреру Вернике. Вы готовы?

Схюлтс кивнул, но тут тигр взъерепенился, его скулы заходили и раздался рев, как из дикой лесной чащи:

— И это называется готов?! — Он провел рукой по подбородку. — Уж не собираетесь ли вы идти к оберштурмфюреру в этой ослепительной форме?! Почему вы так одеты?!

— Я работал на кухне, но обершарфюрер…

— У вас нет штатского костюма?!

— Есть, но на переодевание, наверное, ушло бы много времени…

— Переодеться! Быстро! — Он нажал на звонок. «Петеру Лорре» он сказал — В таком виде нельзя вести его к оберштурмфюреру, будет настоящий скандал! Ему не мешало бы побриться.

— Вы не брились, наверное, недели три?! — зарычал он на Схюлтса с таким видом, словно собирался прыгнуть на него через стол.

— Восемь дней.

— Нет, на бритье у нас нет времени, — произнес кубышка. — Оберштурмфюрер отнесется к нему снисходительно…

Пришел прыгучий вахмистр и заторопился вместе со Схюлтсом в камеру, где тот переоделся, не тратя времени на информацию друзей; а через пять минут он вышел с лупоглазым провожатым на улицу под хищным вглядом начальника. Схюлтс, улыбнувшись, поднес руку к шляпе и вышел на улицу. Ноябрьский воздух был прохладен и неподвижен; «Петер Лорре», шедший рядом, казался ему добрым спутником, очень внимательным, очень надежным; они вместе сели в машину, и после того, как шофер получил указания, из которых Схюлтс разобрал лишь слово «заехать», они повернули в сторону центра города. Схюлтс осмелился уточнить у «Петера Лорре» фамилию оберштурмфюрера, после чего спросил, не служил ли этот Вернике в СД; вместо ответа тот закашлялся, а потом сказал, что оберштурмфюрер Вернике выполняет разные функции. Шепелявя, он выспрашивал Схюлтса о его жизни; услышав, что Схюлтс не женат, он сказал, что в этом есть свои преимущества, и эти слова произвели на Схюлтса неприятное впечатление: неужели его собираются приговорить к смерти? Неужели немецкий бог обманул его призрачной надеждой? Он спросил, будут ли его допрашивать. Успокоительное «конечно», последовавшее в ответ, ничего ему не сказало: «Петер» казался ему старым волком в полицейских делах; скольких осужденных в последние годы он шепеляво успокаивал, перед тем как через несколько дней или недель их все же ставили к стенке? Несмотря на то что он прекрасно понимал, что должен бы с отвращением отвернуться от «Петера», он чувствовал себя в его обществе хорошо, и, когда оттопыренные карманы пальто, в которых, вероятно, было полно револьверов, касались его, он не отодвигался.

Доехав до Маурицкаде, шофер свернул вправо и вскоре остановился у здания казарменного вида. Схюлтс вспомнил, что его провожатый произнес слово «заехать». Машина въехала во двор; Схюлтс увидел, как в конюшню заводили великолепную гнедую лошадь: «Петер Лорре» встал на подножку машины, устремив взгляд своих темных лягушечьих глаз на дверь; вскоре появился невысокий, стройный военный и заторопился к машине. «Петер» пошел ему навстречу и что-то сказал; шофер открыл переднюю дверцу, военный сел, а «Петер» снова занял место рядом со Схюлтсом. Схюлтс не ожидал, что этот большой чин обратит на него внимание, но ошибся: офицер обернулся и протянул ему руку: «Вернике». Схюлтс произнес «Схюлтс» и пожал руку. Первым впечатлением от вновь прибывшего были живость и активное любопытство. Но еще когда он шел по двору, у Схюлтса возникли другие впечатления. Его внешний вид наводил на мысль об Австрии. Изящная походка, усики, какая-то томная бледность, к тому же изумительно подогнанная форма с фуражкой, слегка сдвинутой набок: кому этот вид не напомнит времена кайзера Франца-Иосифа, тот ничего не смыслит в германских расах и государствах. Схюлтс, конечно, не думал, что Вернике действительно был австрийским офицером: слишком молод. Впрочем, он вполне мог быть и баварцем; во взгляде его темных глаз явно было что-то альпийское, и, наверное, голова его настолько же кругла, насколько вытянута голова Схюлтса. Такой тип можно встретить и на парижских бульварах или в Бухаресте: Вернике везде был бы на своем месте, только не в рамках германского кровного братства.

Пока Схюлтс размышлял о расах и формах черепов, они ехали по направлению к Бинненхофу. «Петер Лорре» углубился в какой-то документ, который, видимо, не имел отношения к Схюлтсу, так как тот при желании мог бычитать его тоже. Схюлтса это не интересовало. Если раньше его одолевали сомнения, то рукопожатие Вернике нельзя было истолковать иначе как знак особого расположения высших кругов СД, неизвестно на чем основанного. Убийство Пурстампера не раскрыто, Маатхёйс и Ван Дале не арестованы. Учитывая это, он напряженно готовился к предстоящей беседе. Еще до соответствующего замечания Зееханделаара он задумывался над тем, чего от него потребуют взамен всех этих проявлений дружелюбия. Но для чего им понадобилось столько возиться с ним? С такой мелкой сошкой, как он? Скорее всего, они собираются вздернуть его за ноги недалеко от того места, где эта участь постигла Корнелиса де Вита[55] и мимо которого в данный момент проезжала машина.

В Бинненхофе они остановились у одного из подъездов со стороны площади. Вернике мгновенно исчез. «Петер Лорре» повел Схюлтса по широкой лестнице наверх, и, когда он увидел это освященное историей место во вражеских руках[56] на него нахлынули противоречивые и отчасти мучительные чувства. Взад и вперед сновали военные с бумагами в руках, на лестнице стояла молодая дежурная, приветствовавшая солдат назойливым «хайль Гитлер», а на площадке висел портрет самого фюрера. Точно такой же портрет был и в комнате, где Схюлтса оставили одного, — маленькое помещение с видом на Бинненхоф. Перед окном стоял небольшой стол, покрытый стеклом, с телефоном, по краям стола — два вращающихся стула. Он сел спиной к фюреру и подумал, сможет ли он в случае необходимости обратить себе на пользу гипнотическую силу этого взгляда. Наверное, сможет, если начнет драть глотку, как Гитлер, сидя прямо под его портретом. Фюрера он всегда считал комедиантом, и ему казалось психологическим законом то, что комедианты не только хорошо имитируют сами, но и легко поддаются имитации другими. Однако для этого надо было иметь другую внешность. Вернике, с его усиками и темными сверкающими глазами, подошел бы. Представив себе облик оберштурмфюрера, он вспомнил, как тот во время короткого разговора с «Петером Лорре» так же надменно выпятил верхнюю губу, как это делал Гитлер в кинохронике, когда открывал Олимпийские игры.

Вошел Вернике и повесил фуражку на вешалку. Вставшему Схюлтсу он приказал сесть и сам опустился на второй стул. Схюлтс заметил, что у него оттопыренные уши и немного низковатый лоб, а коротко подстриженные волосы отнюдь не увеличивали томное обаяние, которое напоминало о временах кайзера Франца-Иосифа. Однако в целом лицо не производило неприятного впечатления: глаза наряду с любопытством излучали также и ум, в них светился огонек мечты и фантазии; с длинными волосами и без формы он мог бы сойти за художника, живописца наиболее вольного мюнхенского периода, времен Ведекинда[57] и Эдуарда Кайзерлинга[58] и клуба «Одиннадцати палачей». На стол прямо перед собой он положил кожаную папку. Схюлтсу он предложил сигарету, и тот увидел, что пачка, положенная рядом с папкой, была наполовину пуста.

— В последнее время мне редко перепадала сигарета, — сказал он, прикуривая у Вернике.

Тот улыбнулся и тоже закурил.

— Теперь можете наверстать упущенное. — Он пододвинул пачку пальцем на несколько сантиметров поближе к Схюлтсу. — Надеюсь, что пребывание в тюрьме не показалось вам слишком тягостным?

— О нет. Только вот неопределенность…

— Я смог заняться вашим делом лишь в последнее время. Вам говорили, что я был в отъезде?

— Да, помощник начальника говорил мне.

— Я нашел для вас час времени и надеюсь наконец уладить ваше дело… — Зазвонил телефон, Вернике недовольно вздернул верхнюю губу, прокричал в трубку — Нет, я занят! — и, обращаясь к Схюлтсу, продолжал: — Сначала мне хотелось бы узнать, имеете ли вы хоть малейшее представление о том, за что вас арестовали, господин Шульц?

Схюлтс задумался. Этот первый вопрос был и легким и трудным одновременно, но ему, безусловно, следовало отнестись к нему, как к легкому, и он ответил:

— Нет, я не имею об этом ни малейшего представления.

Вернике смотрел на него с любопытством, даже с легкой иронией.

[55] Корнелис де Вит (1632–1672) — выдающийся политический деятель Нидерландов, был предательски убит.

[56] Бинненхоф — исторический центр Гааги; там находится здание парламента, во время войны занятое немцами.

[57] Франк Ведекинд (1864–1918) — крупный немецкий драматург.

[58] Эдуард Кайзерлинг (1858–1918) — немецкий писатель, романист, поэт.