Андрей, конечно, все знал о Васе…
Но его теперь ничто не интересовало. Его уже не было с Аней. Она, наконец, поняла это и решилась на самое последнее, жестокое средство… Она хотела хоть чем-нибудь воздействовать на Андрея, хоть на миг возбудить в нем интерес к действительности.
- Ведь Вася умер…
Андрей не отвечал, равнодушный, спокойный.
Аня наклонилась к нему близко, словно не веря своим глазам, и повторила:
- Ты слышишь? Васи нет… умер он… Неужели же ты…
- Знаю, - только и сказал Андрей.
Это произнес уже не Андрей. Это сказал кто-то другой, чужой, далекий. Аня не выдержала и в слезах выбежала из каюты. Она долго рыдала на груди у судового врача Елены Антоновны Барулиной.
Васю унесли. Андрей безучастно наблюдал, как возились два знакомых ему матроса, как болталась у Васи худая татуированная рука, когда его неловко вытаскивали в коридор, чтобы там положить на носилки.
Васину койку откинули к стене. В каюте стало просторно и пусто.
Пересилив себя, Аня вернулась к Андрею и снова не узнала его. Она решила быть около него до конца.
…Два дня Андрей молчал, ни разу не позвал Аню.
Аня не понимала, откуда у нее берутся силы. Она боялась уснуть, пропустить малейшее Андрюшино движение.
На третий день после смерти Васи, когда Аня дремала на своей табуретке, Андрей вдруг позвал ее:
- Аня!
Девушка подумала, что ей послышалось, но на всякий случай нагнулась к больному:
- Андрюша, милый, ты звал меня?
Андрей помолчал, потом сказал:
- Да нет… уже не надо.
- Почему? Ну, скажи, что ты хотел…
Андрей молчал.
- Что-нибудь важное?
Умирающий кивнул головой.
Аня стала на колени, наклонилась, ощутив виском худую щеку Андрея.
- Говори.
- Понимаешь, я теперь не о себе… не о нас… я о других думаю…
Ане было больно это слышать, но, нежно припав к Андрею, она боялась шевельнуться. И верно, что-то живительное было в ее женском прикосновении. Андрей заговорил более связно:
- Особенно теперь жаль уходить, Аня. Я ведь такое придумал…
- Что? Что ты придумал? Ну скажи. Об Америке? О плавающей трубе? - с чисто женской находчивостью стала выпытывать Аня.