В первое мгновение ему показалось, что за инструментом сидит Верочка. Ведь на Марине было белое домашнее платье, сшитое ею в стиле времен его юности и косу Дина заплела ей точно так же — сложным «колоском», как в юности любила заплетать Верочка.
Владимир Михайлович подошел к дочери сзади, обнял ее, крепко прижал к себе.
— Ангел ты мой ненаглядный… встала наконец… Какое счастье… Как твои ножки? Сильно болят?
Марина прижалась спиной к отцу, подняла на него взгляд, полный любви:
— Боль ушла. Осталась скованность в движениях… Я хочу больше ходить, чтобы вернуть прежнюю эластичность мышцам и связкам…
— Ну, уж нет. Надо постепенно увеличивать нагрузку…
К Володичке и его дочери подошла Дина, обняла их обоих:
— Я так рада за вас, мои родные., даже плакать хочется… Мариночка, идем пить кофе…
Марина мягко отстранилась от отца и Дины, закрыла инструмент, поднялась на ноги;
— С удовольствием… Только сначала схожу в одно место…
— Тебя проводить, доченька?
— Да, папа… если тебе не трудно…
— Мне и на руках носить тебя было не трудно… идем, родная…
Вскоре Денисов и Дина продолжили трапезу, но уже втроем.
Марина наслаждалась тем, что ест как обычно, а не полулежа в изрядно надоевшей за неделю болезни спальне. Перед ее внутренним взором продолжал стоять сон…
Владимир Михайлович заметил ее состояние:
— Мариночка, о чем задумалась? Ноги опять разболелись?
— Ноги болят чуть — чуть. Перед тем, как проснуться, мне приснился удивительный сон… и я никак не могу от него отстроиться…
— А ты расскажи его. Говорят, легче на душе становится, если сон тяжелый…
— Не тяжелый, но необычный… Мне приснился мой сын…
— Ничего удивительного, беременным женщинам часто снятся их будущие дети, — Дина успокаивающим жестом прикоснулась к руке Марины.
— Я не беременна… И сын мне приснился взрослым мужчиной…
В душу Денисова вползла тревога:
— Мариночка, почему ты решила, что этот мужчина твой сын?
— Он сам мне сказал об этом…
Денисов не скрывал напряжения и тревоги:
— На кого он был похож?
— На Максима…
Владимир Михайлович облегченно вздохнул.
Марине не хотелось уходить от отца и Дины. За время болезни она устала от того, что большую часть времени проводила в спальне одна.