— Тогда я дам тебе много-много роз. Я сплету из них гирлянду для тебя.
— Хорошо, — сказала Пару, отжимая воду из своих растрепавшихся локонов, — хорошо, тогда я лучше выйду замуж за тебя, а не за Амджада.
— Амджад? — переспросил я. — Амджад нехороший, он даже в школу не ходит!
В это время Амджад подплыл к нам и, схватив нас за ноги, стащил в воду. И снова мы начали плавать и брызгаться. Мы набирали воды в ладони и быстрым движением сжимали их, — вода рассыпалась высоко в небе сверкающим полукругом, били ногами по поверхности воды, вспенивая ее и устраивая искусственные водопады.
Потом мы все улеглись на песок, наслаждаясь солнечными лучами. Пару легла совсем рядом со мной, но этот противный Амджад оттолкнул ее и втиснулся между нами. Он валялся, уткнувшись подбородком в песок. Его жесткие черные волосы были пересыпаны песком и перемазаны глиной, в ушах остались комочки грязи. Он поглядывал то на меня, то на Пару из-под полуопущенных век.
— Мы с Пару решили пожениться, — сказал я.
Пару тихонько захихикала.
Амджад сердито посмотрел на Пару. Потом посмотрел на меня.
Я продолжал:
— И Пару пойдет со мной в страну фей.
Мне показалось, что в глазах Амджада запрыгали капельки крови из той кровавой луковицы. Он посмотрел на меня ненавидящим взглядом, потом погрузил пальцы в песок и, стискивая его в кулаках, спросил:
— Это правда, Пару?
Пару прикусила белыми зубами золотой завиток, который трепетал у ее щеки, и беззвучно засмеялась.
Амджад высоко занес руки, наполненные песком. Он уже был готов швырнуть этот песок мне в глаза, но с берега реки раздался чей-то голос:
— Пастухи, обедать!
В ту же минуту я почувствовал, что сильно хочу есть. Амджад разжал кулаки, выбросил песок, и мы все побежали по берегу к высокому дереву. Почти из каждого дома пастухам принесли на обед кукурузный хлеб и овощи, но были и такие дома, откуда пастухам прислали только хлеб, молотый красный перец и соль. Родители Пару прислали ей, кроме хлеба, еще три луковицы. Она растерла их па большом плоском камне и, добавив к ним перцу, соли и лесной мяты, приготовила чатни [75]. Она намазала им хлеб; первый кусок протянула мне, второй — Амджаду и последний взяла себе. Амджад сердито кусал губы, а мне хлеб казался удивительно вкусным. На смуглозолотом личике Пару играла улыбка — невинная и вызывающая, кокетливая и простодушная в одно и то же время. Я и сейчас еще помню это личико и эту улыбку…
После обеда мы напились прямо из реки, и тут Амджад дал мне такого тычка, что я свалился в воду. Пару испуганно вскрикнула, а я плеснул на Амджада водой. Кое-как выбравшись из воды, я полез в драку.
— Убирайся отсюда к себе в бунгало! — кричал Амджад. — Катись отсюда! На Пару женюсь я!
— Нет, я! — возражал я. — Ты ведь мусульманин, как ты можешь жениться на ней!
— Ну и что? А ты чужой! Ты пенджабец, а мы — кашмирцы! А потом — твой отец живет в бунгало!
Услышав слово «бунгало», пастухи начали смеяться.
— И ты ходишь в школу каждый день! В школу!
И Амджад продолжал, обращаясь уже ко всем пастухам и пастушкам:
— Видели? Посмотрите на него — он каждый день ходит в школу!
Упоминание о школе вызвало новый взрыв громкого хохота. Я вспылил и изо всех сил ударил Амджада. Он меня… Скоро мы оба катались по земле. Наши тела тесно переплетались, а детвора окружала нас тесным кругом и шумно подзадоривала. Я вскоре начал выдыхаться, и Амджад положил меня на обе лопатки. Потом он уселся на меня верхом. Я проиграл сражение. В моих глазах был песок, в ушах — песок, в горле тоже песок… Амджад не отпускал меня до тех пор, пока я, изловчившись, не укусил его за руку.
— Это уж не по правилам! — вмешался один из мальчишек. — Он укусил Амджада.
— Да, — подтвердил другой, — и это уже нельзя считать честной дракой!
— Правильно! Правильно!
Какая-то девочка предложила:
— Нужно наказать его за то, что он нечестно дрался!
[75] Чатни — индийское блюдо наподобие салата из тертых овощей.