Посетитель кивнул и, судорожно глотнув воздух, проговорил:
– Пробежался по лестнице. Чуть-чуть… запыхался. – Эта фраза поглотила оставшийся в легких воздух, и, когда кислорода не стало, мир дрогнул – а может, колени затряслись. Дюран понимал, что должен что-нибудь сказать – все глаза были устремлены на него, – но ничего не вышло. Хотелось бежать прочь, но каким-то непостижимым образом он сумел справиться с собой. Доктор прошел к креслу у окна и уселся в него, пытаясь справиться с дыханием.
– Да он, похоже, до чертиков перепугался, – скорее с удивлением, чем с сочувствием проговорил Бонилла.
– Час от часу не легче, – пробормотал Саттон. – Вы не предупреждали, что придется иметь дело с…
– Дайте бумажный пакет! – перебила Эйдриен. – Он задыхается.
Мгновением позже Дюран вдыхал древесный аромат целлюлозы, делая вдохи и выдохи под счет своей спасительницы.
– Ну вот, теперь уже лучше. Все будет в порядке.
Прошла минута или две – и приступ миновал, а на Дюрана навалилась страшная усталость.
– Не знаю, как это объяснить, такое со мной бывает. Случается, когда я выхожу из дома, но обычно проходит само собой, – объяснил он, переводя взгляд с Эйдриен на Саттона, а с того на Бониллу. – Похоже, я страдаю агорафобией.
Пол Саттон, невысокий человек с наголо обритой головой, роскошными усами и бостонским выговором, скептично рассматривал посетителя.
– Вам действительно лучше? Вы уверены, что сможете пройти процедуру?
Тот кивнул и поднялся с кресла.
– Да, давайте начнем.
Специалист по детекторам провел испытуемого в смежную комнату, где стояли большой круглый стол и два кресла. На столе размещались 19-дюймовый монитор, какой-то явно дорогой прибор, похожий на усилитель, – детектор лжи, как догадался Дюран, – и целый набор всевозможных аксессуаров, которые, очевидно, предназначались для него самого. От детектора к установленной на полу «башне» компьютера тянулся кабель.
Мистер Саттон усадил Джеффа в одно из кресел и попросил расстегнуть ворот рубашки и закатать рукава, что тот и сделал. Затем закрепил трубку детектора на груди испытуемого, застегнул на правой руке манжету тонометра и прицепил комплект электродов к указательному пальцу левой руки. Пока он проделывал эти замысловатые приготовления, Бонилла и Эйдриен стояли в дверях и наблюдали за происходящим.
– Вы знакомы с принципом действия этого прибора? – спросил усатый бостонец.
Дюран пожал плечами:
– Видел по телевизору.
– Но вы, насколько я слышал, специализируетесь в области психиатрии, верно?
– Да, я клинический психотерапевт, – подтвердил тот.
– Тогда вы понимаете, что я имею в виду, утверждая, будто этот прибор обмануть невозможно. Процедура состоит в следующем: мы фиксируем реакцию вегетативной нервной системы вашего организма на задаваемые вопросы – измеряем кровяное давление, пульс, частоту и глубину вдоха, РКС. Одним словом, реакции, не поддающиеся сознательному контролю.
– А что такое РКС? – поинтересовалась Эйдриен.
– Реакция кожного покрова на стрессовую ситуацию, – подсказал детектив.
Заметив выражение лица девушки, которая ровным счетом ничего не поняла, специалист по детектору пояснил:
– Сопротивление кожи электрическим токам организма.
– А что это нам даст? – не унималась Эйдриен.
– Это косвенный показатель корковой активности, – ответил Саттон. – Электропроводность кожи повышается, когда испытуемый лжет, и соответственно изменяется показатель РКС.
– А почему повышается проводимость кожи? – спросил Дюран.
– Потому что ложь сопровождается стрессом. Стресс, в свою очередь, возбуждает кору головного мозга. А нам остается только снять показания приборов.
Затем Саттон поднялся с кресла и с улыбкой препроводил всех, кроме испытуемого, в соседнюю комнату.