– А у вас есть предположения, кто…
– Убил Каля? – закончила за нее Теодора. – Вынуждена вас разочаровать – не имею ни малейшего представления. Такой человек, каким был мой брат, способен заработать себе невероятное множество врагов. Впрочем, должна признаться, я бы не заподозрила ни одного из его «коллег»… – Внезапно что-то припомнив, Тея склонилась к Эйдриен и шепнула ей на ушко: – Вы уже встречались с Мами?
Гости переглянулись и отрицательно покачали головами.
– А кто это? – поинтересовался Макбрайд.
Престарелая леди басовито хихикнула и пригубила чай со льдом.
– Возлюбленная Каля.
– Да что вы?
– Именно так. Они совсем не походили друг на друга. Буду с вами откровенна: я нахожу Мами довольно приятным человеком и, хоть убейте, не представляю, что она нашла в Кале. Однако они дружили всю жизнь. Встретились в Лондоне, во время войны… Кальвин служил в УСС, а Мами занималась чем-то по части связи. Как выяснилось впоследствии, она была замужем. – Теодора Уилкинс засмеялась. – Я называла ее «моя маленькая голландка». Без всякой иронии – она действительно голландка. Ее полное имя Марика Винкельман. Это Каль ее так нежно окрестил – «Мами».
– А как же муж? – удивилась Эйдриен.
– Ее супруг рано скончался. Уже, наверное, лет двадцать прошло. Он работал в Женеве, в корпусе Красного Креста. Оказывал помощь беженцам.
– Понимаю, – сказал Лью, немного слукавив.
– Там все и началось, – добавила Тея.
– Что началось? – поинтересовалась собеседница.
– Их роман. Каль работал в Цюрихе, до Женевы не так уж и далеко. Хотя почему после смерти мужа она не вышла за Каля, ума не приложу. Наверное, не хотела лишних формальностей.
– Как вы думаете, ей известно о бумагах, которые он мог оставить? – спросил Льюис.
Тея Уилкинс помешала чай со льдом, сделала маленький глоточек, посмаковала и промокнула губы салфеткой для коктейля.
– Ну, если кто и знал о них, то только Мами, – ответила она. – Я дам вам ее адрес – сами с ней и побеседуете.
– Они жили по отдельности? – удивилась Эйдриен.
– Конечно. У Мами роскошный дом на побережье. Называется «Вилла Алегре».
«Вилла Алегре» оказалась и впрямь роскошной: приземистый, покрытый розовой штукатуркой дом с устланной терракотовой черепицей сводчатой крышей. Здание утопало в пышной зелени – целом лесу старых пальм и фикусов.
Мами Винкельман совсем не походила на свою сверстницу Теодору Уилкинс. Посетителей встретила женщина в шортах и футболке, на ногах красовались невесомые сандалии от Биркенстока. И хотя ее шею и лицо покрывала сеть морщинок, пожилая дама выглядела миловидно: широко посаженные глаза, голубые, как небо; отливающие серебром волосы; широкая радушная улыбка. Хозяйка провела гостей за дом, задержавшись у прудика, в котором плавали разноцветные японские рыбки.
– Завела их по настоянию консультанта по фэн-шуй. Он посчитал, что дому не хватает движения. И к тому же выглядят они чертовски здорово, не находите?
Макбрайд восхитился, а его спутница вежливо улыбнулась.
– Вам они не нравятся, милочка? – спросила Мами.
Эйдриен пожала плечами:
– Не очень. Даже не знаю почему.
– Видимо, из-за расцветки, – предположила хозяйка. – Не возражаете, если я задам вам один вопрос: вы любите отмечать День всех святых и вырезать тыквенные головы?
– Нет, это совсем не мое.
Хозяйка широко улыбнулась, словно обрадовалась новому подтверждению своей излюбленной теории.
– Что ж, я так и думала! – Винкельман с компанейским видом взяла Эйдриен под руку и направилась к дому по мощенной каменными плитами дорожке. «Как-то странно она говорит, – подумала Эйдриен. – Произношение или интонация…» И тут девушка поняла, в чем дело: леди «слегка приняла на грудь», как говаривал Дек. Не пьяна, но близка к тому.