Повернувшись к Эйдриен, он извинился за то, что ей пришлось так долго ждать.
– Я буквально огорошен, – проговорил психиатр. – Мне впервые довелось столкнуться с подобным случаем! Невероятно занимательно, и, как я уже сказал Джеффу, утром я бы хотел провести кое-какие тесты – ничего серьезного.
Эйдриен нахмурилась:
– Послушайте, доктор, у вас ведь наверняка успело сложиться какое-то представление. Вы ведь не один час беседовали…
Шоу вздохнул, сплел пальцы в замок и потянулся, затем закрыл глаза и повращал головой. Опустил руки и подвигал плечами. Наконец после своей короткой разминки предложил:
– Давайте присядем.
Они сели.
– Мы имеем дело с очень странным случаем, – начал Шоу. – Сначала меня заинтересовала длительность состояния, которое я принял за реакцию «бегства», повлекшую за собой потерю памяти, но…
– Вы переменили мнение, – предположила Эйдриен.
Собеседник кивнул.
– И что вы теперь думаете?
– Что я думаю? Я не знаю, что думать – теряюсь в догадках. Скажу вам со всей откровенностью – никогда прежде не встречал ничего подобного. Разум Джеффри устроен самым невероятным образом. Наш друг почти ничего не знает о своем прошлом, а та информация, которая хранится в его мозгу, выглядит так, словно он ее заучил – просто прочел свою биографию и вызубрил детали.
Эйдриен взглянула на Дюрана.
– Я – увлекательный случай, – хрипло проговорил он приправленным хорошей долей сарказма тоном. – Рей назовет заболевание в мою честь: «Синдром Дюрана». Звучит, а?
Шоу улыбнулся:
– Когда я прошу Джеффри рассказать о случае из его детства – любом, какой придет на ум, – он излагает каждую конкретную историю всякий раз одинаково, с одними и теми же подробностями, в одной и той же последовательности.
– А что в этом удивительного?
– Он пересказывает их, как анекдоты. В историях Джеффа отсутствует элемент непосредственности, того, что возникло бы, вспомни он их только что. Впрочем, подобное случается не так уж и редко. Согласитесь, каждый из нас до некоторой степени склонен видоизменять свои воспоминания так, чтобы они соответствовали определенной идее. Мы частенько выставляем себя в более выгодном свете, чем есть на самом деле, описываем своих родителей более любящими… Да что угодно! Но у Джеффри воспоминания не просто выбелены и очищены, они отлиты в мраморе. – Заметив, что собеседница нахмурилась, Шоу пояснил свои слова на примере: – Я попросил мистера Дюрана вспомнить определенные события из прошлого – то, что обычно никто не приукрашивает.
– Например? – поинтересовалась Эйдриен.
– Ну, скажем, – доктор покрутил рукой, – когда у вас выпал первый зуб. – Он заполнил паузу подбадривающим кивком. – Попробуйте вспомнить, как ваши семейные отнеслись к этому событию?
Щеки Эйдриен залились румянцем.
– Я не знаю…
– Неправда, вы не можете не знать. Просто подумайте. Когда у вас выпал первый молочный зуб, это восприняли как нечто обыденное? Или как некое особенное событие? – Психиатр сложил вместе ладони и поднес их к лицу, коснувшись губ кончиками пальцев.
Собеседница задумалась.
– Хм, – начала она несколько нервозно, – начнем с того, что моя семья – конструкция довольно шаткая. В детстве я много путешествовала из одной семьи в другую.
– Мы говорим не об этом, – возразил Шоу, горя нетерпением получить ответ. – Где бы вы ни были, с кем бы ни жили, у вас выпал первый зуб. Вот наша отправная точка. Что произошло дальше?
Эйдриен зажмурилась и старательно принялась изображать, будто вспоминает – без всякой на то причины, потому что эпизод оставался для нее незабываемым. Немного поразмыслив, она поведала:
– Я жила с бабушкой, и та устроила из моего зуба настоящий праздник, хотя такое было совсем не в ее духе.
– Очень интересно, продолжайте.
– У нее хранилась небольшая керамическая шкатулка – специальная, в форме зубика.