Цель – выжить. Шесть лет за колючей проволокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Одна из задач командиров – борьба с клопами, население которых исчислялось тысячами на одного человека. Она была безуспешной, пока нары в корпусе были из деревянных досок. Совет командиров принял решение заменить деревянные нары сварными железными.

Подсчитали потребность в стальных полудюймовых трубах, и с ума можно было сойти: на человека минимум 10 метров, значит, на 2500 человек 25 километров. Такое количество труб достать нелегальным путем невозможно! Оказалось, что можно, но только полулегальным путем при содействии советской администрации. Старый корпус лагеря до прибытия военнопленных служил складом. Его отгородили от крупного центрального склада завода с тем неудобством, что единственный подъездной железнодорожный путь вел через территорию лагеря вдоль погрузочно-разгрузочной площадки нашего корпуса. При медленном ходе паровоза очень удобно можно было перепрыгнуть с площадки на открытые платформы и разгрузить в пользу лагеря то, в чем была нужда.

При подъезде к настоящему центральному складу состав должен был остановиться перед забором. Машинист слезал с паровоза, заходил в будку проходной, предъявлял необходимый документ, в ответ на что дежурный открывал ворота. Состав трогался с места и сравнительно медленно продвигался вдоль площадки.

С участием советской администрации организовался сговор. Через сотрудника отдела снабжения завода шла информация о поступлении вагонов, груз которых состоял из подходящих труб. В каком-то тайном шкафу в пределах лагеря хранилось несколько бутылок водки. В момент прихода такой информации водка доставлялась к проходной в подарок машинисту паровоза за то, чтобы он как можно медленнее продвигал состав сквозь территорию лагеря. Одновременно поднималась тревога: всех работоспособных людей на площадку для разгрузки вагонов. Машинист потихоньку проезжал, а на вагоны, как муравьи, налетали «грузчики», которые мигом облегчали продвигающийся груз.

Поверьте, уважаемый читатель, что рассказываю истинную правду. Сам процесс освоения труб никто из начальства завода не наблюдал, а исчезновение доброй части груза по пути от производителя к потребителю, считалось, очевидно, привычными издержками социалистического народного хозяйства. В течение трех месяцев «накопили» сырье, и бригада слесарей сварила железные нары на всех жителей лагеря. Кроме труб, понадобилась полуторамиллиметровая стальная проволока для плетения матрацев – 50 километров, которая досталась тем же путем. Сварные генераторы исчезли с других рабочих мест, где подъезд машины, доставляющей обед, осуществлялся без какого-либо обыска.

Начальник лагеря дал инициативе военнопленных весьма высокую оценку!

Приближался 48-й год – год возвращения на родину. Эту весть принимали хоть и с радостью, но сдержанно, с недоверием. Были, однако, настоящие оптимисты, которые своим примером действовали на общее настроение людей в лагере. Особенность этой группы оптимистов заключалась в том, что почти все они были артистами-профессионалами и занимались художественной самодеятельностью в лагере. Очевидцы рассказали, что какой-то высокий чин Советской армии, после капитуляции города Вроцлава собрал в один лагерь представителей изящных искусств довольно большое количество и часть гражданского населения мужского пола. Под покровительством этого мецената должна была возродиться культурная жизнь в этом разрушенном городе.

Но военные – очень подвижный народ, и скоро появился преемник, не увлеченный делами культуры. Он просто отгрузил рабочую силу в Союз, невзирая на их профессии. Таким образом, элита культурной жизни г. Вроцлава – певцы, актеры, эквилибристы и музыканты – оказались в крупном лагере в Мордовии. Он был распущен в 1947 году, и несколько десятков пленных артистов попали в наше лаготделение No 469-1.

Подполковник Романов, испытывая некоторый интерес, сосредоточил все это художество в одной бригаде, она работала не по восемь часов, а только четыре часа в сутки и на легкой работе. Вот благодаря этому слою людей в лагере развивалась весьма успешно художественная самодеятельность.

Эстрады, театральные постановки, оперетты с тенором в роли женщины, концерты имели место еженедельно. И вот, в этой бригаде родилась мысль встретить сорок восьмой год праздничным образом. Дело обсуждалось в «совете богов» (на собрании руководящего состава как административной, так и политической сторон). Приняли решение создать новую сцену, которая должна была соответствовать новейшему уровню техники. Решение приняли с точки зрения возможностей «достать» материалы. Накопленный нами опыт с красками и стальными трубами укрепил нашу самоуверенность и убеждение в том, что за два месяца такая задача выполнима.

Описать все пути, по которым в лагерь поступали материалы, невозможно, займет много времени. Наиболее детальную информацию я получил о создании осветительного сооружения новой сцены. Термин «осветительное сооружение» применяю сознательно, потому что назвать эту штуку просто освещением было бы обидно.

Некоторые бригады работали на соседней ТЭЦ, среди членов бригад довольно много специалистов-электриков. Но там своя база трофейного оборудования с широкой номенклатурой электротоваров германского происхождения. Идеологическое оправдание кражи материалов гласило: «Русские стащили у нас, а нам не грех вернуть краденое в германскую собственность».

Освещение спроектировали с разноцветными прожекторами, нижними и верхними софитами, совмещенными в большом числе контуров. Предусматривалось создание распредустройства со множеством предохранителей, выключателей, переключателей и регуляторов напряжения и пр., на котором режиссер мог бы играть, как на пианино. Надо упомянуть о том, что на ТЭЦ на воротах не обыскивали, и наша полуторка с полевой кухней на прицепе проезжала туда и обратно, не останавливаясь у ворот. Необходимые материалы подготовили и погрузили на машину, не возбуждая этим деянием какого-либо подозрения со стороны начальства. Комплект материалов доставили за три раза. Новая сцена освещалась двумястами лампами. Яркость освещения изменялась пятью регуляторами, и на распределительном щите размером около один на два метра теснилась уйма приборов.

Работы по сооружению сцены выполнялись специалистами с бесконечным энтузиазмом по вечерам и в выходные дни. Результат был ошеломляющий: сцена – прелесть! Подполковник Романов то и дело интересовался инициативой военнопленных и одобрительно кивал головой.

Торжественное открытие новой сцены состоялось 31 декабря: начало в 20 часов, конец в 3 часа утра. Никогда до этого и никогда после в плену я не встречал такого восторженного настроения. Настал год возвращения на родину, как же не ликовать?

На концерте присутствовали представители парторганизации завода, администрации города и прочие бонзы. Наш начальник лагеря с гордостью познакомил гостей с достижениями немцев, осуществленными под его руководством.

Праздник прошел, мы продолжали трудиться над дальнейшим улучшением жизненных условий. В слесарной мастерской лагеря работали специалисты высшей квалификации, способные построить разные механизмы для замещения ручного труда. Столярам надоело пилить ручной пилой, поварам надоело вручную крутить мясорубку и т. д. Построить механизмы не мудрено, но откуда взять самую важную часть машин – электродвигатели? На химзаводе их было сотни. Потребность лагеря заметного вреда заводу не принесла бы. Но как эти штуки незаметно протащить мимо караула? Поступило предложение, на базе которого задача решилась неожиданно просто.

В химическом производстве бывают взрывоопасные цеха. Кожухи взрывобезопасных электроприборов выполняются абсолютно герметичными. Герметичность равнозначна водонепроницаемости. Почему бы тогда электродвигатели не спрятать в супе? Завернуть их промасленной бумагой и опустить в котел полевой кухни, в котором уровень супа достаточно высок. Повара, которые регулярно с обедом ездили по рабочим местам, информировали о том, что караул ищет контрабанду во всех полостях полевой кухни.

Палкой ковыряют даже в дымовой трубе. Крышку котла открывают, а суп – святую святых – не трогают. Решили – осуществили. Полуторка с полевой кухней направилась на химзавод в первую очередь. При выезде остаток супа в котле полностью покрывал опущенный в суп предмет, осмотр котла прошел без претензий.

Выкатили из завода 12 штук взрывобезопасных электродвигателей, самый большой из них, мощностью 12 киловатт, имел основные размеры приблизительно 40х40х60 сантиметров. Надо, однако, признаться в том, что в этот день рацион супа пришлось увеличить на 50 %.

Слесари смастерили циркулярную пилу, сверлильный станок, электропривод для мясорубки, картофелечистящую машину, вентиляторы для проветривания кухни и прочие механизмы, тем самым обеспечили лагерю высокий уровень механизации.

Многое я забыл с тех времен, но до смерти не забуду одно событие, имевшее место весной 1948 года. Начальник лагеря созвал командный состав военнопленных и представил нас генеральному директору химзавода. Наподобие обхода врачей в больнице, вся группа совершила обход по лагерю. Романов с гордостью показал генеральному директору все наши достижения, причем даже называл фамилию того командира или специалиста, которые проявили особое усердие при выполнении того или другого задания. Генеральный директор осмотрел весь лагерь с большим интересом и высказался о том, что результаты созидательной работы немцев на него произвели сильное впечатление.

Знал ли он, что был окружен группой преступников, которые совместно и строго организованно занимались многократным «хищением социалистического имущества»? Знал ли он, что каждому члену этой группы прокурор по действующим законам мог бы присвоить трижды пожизненно? Знал ли, не знал, но нам, военнопленным, вся эта кампания показалась «школой истинного социализма».

Весна года репатриации проходила, настало лето, а об отправке домой и речи не было. Международная политическая обстановка обострилась. Бывшие товарищи по оружию – члены антигитлеровской коалиции – рассорились, началась холодная война. Убедились мы в том, что СССР задерживает военнопленных в качестве политических заложников. Такое развитие всемирных международных отношений могло отложить репатриацию на неопределенный срок. Работу политчасти хватил полный паралич. Сотрудники советской политчасти старались избегать обсуждения вопроса репатриации в 1948 году, единственного политического вопроса того периода. Что им было отвечать – что он снят с повестки дня? Шли небольшие составы в Германию, но отпускали только больных, старых и прочих неработоспособных. Люди мрачнели, о проведении веселого новогоднего вечера нечего было и мечтать. Физически все было на нормальном уровне, а вот моральная сторона стала невыносимой. В давящей тесноте корпусов поднимались частые ссоры и нередко доходило до рукоприкладства. Пойманного за мелкое воровство человека чуть-ли не убивали.

Нельзя не упомянуть, что с нормализацией питания начались возрождаться и сексуальные функции организма. Раздражительность и обидчивость хаотически прибавлялись.

Появились попытки привести свой организм к болезненному состоянию, что давало возможность попасть под репатриацию. «Мудрецы» подсказывали, что это могут обеспечить опухшие ноги, надо только принимать обильное количество соли, причем умалчивали о страшной вредности такой «профилактики» для почек и кровообращения. А поскольку транспорты домой уходили через длинные промежутки времени, то приверженцы такой практики родины не увидели. Смертность в результате отказа почек росла.

Начальство как советской так и немецкой стороны беспомощно наблюдало за этой эволюцией, в ходе которой накапливалось внутреннее напряжение, неподдающееся количественной оценке. Мы боялись пресловутого взрывоподобного перехода в новое качество, ясно трактуемого в трудах Энгельса об историческом материализме. Заранее никто не мог определить направления силы взрыва. Жертвами спонтанного разряда становятся те, кто находится ближе к его эпицентру.

Стояло теплое лето. Обязанности дежурного по зоне осуществлялись по очереди командирами батальонов. Сюда входили и ночные дежурства. Спать не разрешалось, каждый час нужно было докладывать дежурному офицеру у проходной о результатах обхода. Я с охотой сидел там и беседовал с дежурными. Эти разговоры помогали в освоении русского языка, а также помогали лучше узнать убеждения и привычки советского человека. Знание русского языка было необходимо мне еще и потому, что место жительства родителей находилось в советской зоне Германии, и не было сомнения в том, что хорошему переводчику там должно открыться широкое поле деятельности.

Как– то в теплые июльские ночи за забором лагерной зоны слышалась игра баянов, песни и крики девчат. Шло ночное гулянье молодых людей. Весело им там было, а я стоял на площадке, отрезанный от нормальной человеческой жизни, тоска охватила меня, в сердце -печаль и слезы.

С родными я переписывался с конца 1945 года. Первую открытку от родителей получил к Рождеству. Ответную открытку они отдали моей подруге по школе, с которой началась переписка. Она прислала мне свой портрет, за эти пять лет она похорошела, и мои тоскливые мысли направлялись то на родину, к этой «старой» подруге, то в г. Горький, где должна была жить Жанна. Именно в это время я начал сочинять стихи.