И забыл. До того вечера в баре «У Мэки», облюбованном полицейскими. Он был там с сослуживцами. Они удачно завершили крупное дело. Арестовали сорокашестилетнего мужчину, который за два года изнасиловал и убил семь женщин. В течение нескольких месяцев он был их главным подозреваемым и наконец сознался. Празднование было в полном разгаре. Даже Леон — не большой любитель праздновать — не чувствовал себя ни в чем виноватым.
Ее он увидел раньше, чем она его. Кто не заметил бы оранжевых волос и косящего глаза? Она прилепилась к молоденькому патрульному, хихикала и совала язык в его пунцовое ухо.
Знала ли она, что это полицейский бар? Или плевала на это?
Он выждал, пока она не ушла в женскую уборную — единственное помещение в конце темного пустого коридора. Женщин в баре «У Мэки» не привечали. Кроме тех, кто приходил с полицейскими.
Леон последовал за ней в коридор и, когда она пошла было обратно, схватил ее и прижал к испещренной надписями стене, обдавая алкогольными парами.
— Помнишь меня?
— А! Это ты! — весело сказала она без малейшего удивления. — Как делишки, ковбой?
Он пожалел, что нетрезв и мысли у него путаются.
Виски затуманило ему голову, и даже язык у него заплетался.
— Ты мне деньги должна, — пробурчал он.
— А ты не ошибся? — спросила она, заморгав и выискивая путь к спасению.
— Нет, не ошибся, — ответил он негодующе. — Триста долларов с лишним.
— Мистер, вы меня с кем-то путаете. Чтоб я кого-то обворовала? Я деньги законно зарабатываю. Сечешь? — Она нахально ему улыбнулась. — Здесь я тебя сдою за десять монет. Ну, а на квартире у тебя вышло подороже.
Мысли у него были в порядке, но язык еще ворочался.
— Слушай, ты… — начал он медленно.
Она нырнула ему под руку и побежала по коридору.
— Все по-честному, — крикнула она. — Скажешь, нет?
К тому времени, когда он вернулся к своим друзьям, ее и след простыл.
Остальную часть вечера он пытался протрезветь, но, добравшись до дому через два часа, все еще не пришел в себя.
Видимо, он проспал несколько часов, до того как переполненный мочевой пузырь разбудил его. Он чувствовал себя препогано и тут же дал клятву больше не пить. Он кое-как поднялся на ноги, стараясь игнорировать боль в затылке, который словно пронзали тысячи иголок. И тут он увидел ее — свернувшись клубочком, она спала на его диване, точно кошка на любимой подстилке. Джой Кравец. Он только выпучил глаза, онемев от удивления. Потом взревел от бешенства — что вовсе не пошло на пользу его голове.
— Что ты тут делаешь?
Она мгновенно проснулась, протерла глаза, ухмыльнулась.
— Рада, что ты живой остался.
— Что ты делаешь в моей квартире? — завопил он. — Как ты вошла?
Она по-кошачьи лизнула подушечку указательного пальца и потерла под глазами — тушь смешалась с тенями, и она смахивала на грустного клоуна.
— А ты ключ в замке оставил, тоже мне полицейский!
— Чего тебе надо? — спросил он уже спокойным голосом.
Она соскочила с дивана — такая нелепая в белой мини-юбочке из поддельной кожи и сапожках.
— Ты в жизни не поверишь, только меня вдруг совесть заела. Ну, понимаешь, ты меня по-хорошему пустил переночевать, а я забрала твои башли, и вообще. — Она прищурилась на него. — У меня тоже чувства есть, как у всех людей. Ну, я и подумала…
— После того, как у видела меня.