Золотая эпоха морского разбоя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Введение

Моря со всех сторон окружают сушу. Огромные водные равнины словно готовы поглотить материки, архипелаги и острова, а голубой цвет на географических картах мира уверенно преобладает над желтизной пустынь, зеленью лесов и коричневыми силуэтами горных массивов. Мир морей живет своей неведомой, непонятной и непривычной для обитателей суши жизнью, но он притягивает людей, вовлекая их в свои глубины, и становится неотъемлемой частью их существования.

Люди всегда пытались преодолеть морские пространства, они отчаянно пробивали себе дороги в неизвестных морях, открывали новые земли, устанавливали сообщения между материками, островами и странами. Море превратилось в огромную арену — ристалище, — на которой бились, горели и тонули корабли враждующих государств, оно сделалось необъятным рынком, связавшим мир в единую торговую систему и объединившим порты, ярмарки и купеческие конторы. Золото и серебро, драгоценности и шелка, кампешевое дерево, пряности и всякие другие товары, погруженные в трюмы торговых кораблей, плыли по морям и океанам. Блеск богатств манил предприимчивых смельчаков и толкал их в погоню за сокровищами в надежде овладеть чужой собственностью. Иногда море само забирало грузы тонущих кораблей и выбрасывало на берег лишь остовы судов и часть уцелевших товаров, предоставляя возможность жителям прибрежных районов поживиться ценными морскими дарами. Обитатели побережий устраивали ловушки для проходивших кораблей, зажигая фальшивые огни-маяки, убивая петухов и собак, крики и лай которых могли предупредить о близости берега, и овладевали всем грузом, оставшимся от разбившеюся в тумане судна. Для подобных искателей богатств «береговое право», как назывался этот вид промысла-разбоя, был «побочным ремеслом», так как обычно эти люди занимались рыболовством, скотоводством, контрабандой и торговлей.

Однако были и другие «промысловики». Сколько тысячелетий ни вобрала в себя история, с тех пор как торговцы и купцы стали плавать по морям, всегда находились разбойники, которые пытались их ограбить. Их называли пиратами. Пират — морской разбойник, беззаконно грабящий и захватывающий добычу на морях, судоходных реках и в прибрежной полосе. Происхождение слова не выяснено с достоверной точностью. Корень слова, по-видимому, исходит от греческою «пейран» — «пробовать», «пытаться», т.е. испытывать свою судьбу. Производное от него латинское «pirata» применялось в Древнем Риме для определения именно морского грабителя. Пиратство было чрезвычайно распространено в ту далекую эпоху, и древние авторы постоянно сообщали об опасностях плаваний по морям, кишащим «мужами, промышляющими морем». Киликийские, финикийские, этрусские, иллирийские пираты и десятки других наименований подчеркивают национальные черты пиратства, но род деятельности — грабеж, разбой, мародерство на море — был неизменным занятием людей, прозванных пиратами.

В древние времена морской разбой не считался чем-то зазорным. Греческий историк Фукидид отмечал характерные черты этой профессии. «Возглавляли такие предприятия не лишенные средств люди, искавшие и собственной выводы, и пропитания неимущим. Они нападали на не защищенные стенами селения и грабили их, добывая этим большую часть средств к жизни, причем такое занятие вовсе не считалось тогда постыдным, но, напротив, даже славным делом. На это указывают обычаи некоторых материковых жителей (у них еще и поныне ловкость в таком занятии слывет почетной), а также древние поэты, у которых приезжим мореходам повсюду задают один и тот же вопрос — не разбойники ли они, — так как и те, кого спрашивают, не должны считать позорным это занятие, и у тех, кто спрашивает, оно не вызывает порицания».

Время вносило коррективы, и постепенно акценты смещались. Профессия пирата перестала носить статус почтенного промысла и начала ассоциироваться с занятием почти уголовным. Система морскою разбоя, получавшая государственную поддержку и овеянная ореолом романтики, была и средством международной политики, и выгодным предприятием для деловых кругов, приносившим баснословные прибыли, и делом авантюристов-одиночек, бросивших бунтарский вызов всему миру и вступивших с ним в яростное противоборство.

Пиратство особенно процветало в тех районах, где не было установлено четких разграничений на сферы влияния, отсутствовал жесткий контроль за морской зоной и сталкивались интересы различных государств. Морской разбой рос в этих регионах как на дрожжах, а влияние его становилось столь могущественным, что местные власти опасались затрагивать интересы грабителей и дорожили дружескими отношениями с ними. Без пиратов было, по существу, невозможно существовать. Дело зачастую доходило до прямой конкуренции губернаторов за отдельных главарей разбойничьего мира. Так, например, Бертран д'Ожерон, правитель острова Тортуга, французского владения в Карибском море, в момент обострения англо-французских противоречий прилагал всевозможные усилия, чтобы заручиться поддержкой разбойников, базировавшихся на острове Ямайка, принадлежавшем Англии. Он заманивал пиратов на Тортугу, обещал им райскую жизнь. В свою очередь, губернатор Ямайки сэр Томас Модифорд был охвачен паникой: «Я не смогу, — писал он в августе 1665 года государственному секретарю графу Арлингтону, — защитить мое владение от французских буканьеров, которые хотят разорить все приморские плантации… а недавно Давид Мартин, лучший человек Тортуги, который держит на море два фрегата, пообещал прийти сюда на обоих». Можно понять страхи Модифорда и то, с какой энергией он старался удержать «своих» пиратов на Ямайке, понимая, что своим присутствием они могут предохранить остров от налета их французских коллег.

Пиратство было не только частью политического механизма, но выступало и как мощный рычаг торговли. Морские разбойники поддерживали тесные связи с купцами и торговцами, которые субсидировали пиратских, капитанов и помогали им сбывать награбленное добро, имея часть от прибыли. В 1696 году известный пират Томас Тью прибыл в Нью-Йорк с добычей на сумму 8 тыс. фунтов стерлингов. Его доля составляла 1,2 тысячи фунтов, остальная часть принадлежала его пайщикам — торговцам. Учитывая, что торговля находилась в рамках жестких таможенные пошлин и купцы были заинтересованы в контрабанде, легко понять тот интерес, который представлял пиратский корабль как возможность извлечь с его помощью и за его счет большие прибыли. Огромный доход шел от торговли с пиратами. Если бочка мадеры в Нью-Йорке стоила 19 фунтов стерлингов, то пиратам о-ва Мадагаскар приходилось выкладывать за нее 300 фунтов, а галлон рома, обходившийся в колонии в 2 шиллинга, перепродавался разбойникам за 50. Несмотря на такие цифры, интерес был обоюдным, так как без торговцев разбой терял смысл. Да и психология многих купцов была самой что ни на есть пиратской. Привыкшее обходить законы, гревшее руки на контрабанде и работорговле, купечество составляло необходимое звено разбойного промысла. «Я не спрашиваю ни Бога, ни черта, ни короля, почему я должен спрашивать нидерландские власти?..» — вопрошал некий голландский торговец, и многие купцы могли бы подписаться под этими словами.

Цепочка тянулась дальше, вовлекая в клубок взаимных интересов чиновников государственного аппарата. Вот одно из характерных свидетельств того времени. В 1695 году житель Нью-Йорка писал в Англию: «У нас здесь проживает целая группа пиратов, называемых людьми с Красного моря, которые награбили огромное количество арабского золота. Губернатор поощряет пиратов, сам в них заинтересованный».

Пиратский мир был удивительно разнообразен и самобытен. Он не признавал государственных границ и носил международный характер. Североафриканские пираты плавали в Северном море и у берегов Ньюфаундленда, карибские пираты имели свои базы в Индийском океане и грабили суда где-нибудь в Оманском заливе или у побережья Моллукских островов, а для пиратов Андаманского моря было безразлично, на какое судно они нападают — персидское или китайское. Интернациональный характер носила не только деятельность пиратов. Разношерстный состав разбойничьих шаек находился вне традиционных национальных рамок. Барбарийский разбой процветал за счет европейцев, составлявших хребет всей пиратской системы Северной Африки; космополитичный мир пиратов Вест-Индии выработал странную разговорную смесь, составленную из нескольких европейских языков; на о-ве Мадагаскар существовала международная пиратская республика Либерталия…

Примечательной чертой пиратства была его постоянная нацеленность на узаконение, придание морскому разбою характера разрешенною правительством промысла. В условиях беспрерывных военных столкновений всегда присутствовала необходимость в пиратах как в союзниках. Получая определенный процент прибыли от морскою разбоя, государственные структуры преследовали явный финансовый интерес и поощряли своих опасных и независимых «союзников», оказывая пиратам покровительство, предоставляя им базы, защитные документы, помогая сбывать награбленное. Мир средиземноморскою пиратства, оказавшийся под крылом могущественной Османской империи, корсары французской короны времен Франциска I и Людовика XIV, знаменитые каперы королевы Елизаветы I Английской, бесчисленные орды грабителей Юго-Восточной Азии, Персидского залива и Аравийского моря, стекавшиеся под защиту разбойничьих княжеств и королевств, рассеянных вдоль побережий, — эти и тысячи других разбойников нашли себе поддержку в лице государства.

Таким образом, пиратский мир представляет неоднозначную, противоречивую систему. Эта система разрослась по всему миру, проникла в самые отдаленные уголки земного шара и питалась богатствами, доставляемыми человеческой цивилизацией. Насыщенный событиями пиратский мир, заполненный удивительными в своем разнообразии судьбами, интересен нам как одно из проявлений человеческой истории.

Несколько слов о структуре книги. Это не строго научное исследование — скорее, очерки по истории морского разбоя, написанные на основе документальных свидетельств и проверенных исторических фактов. Мы сочли необходимым выделить наиболее характерные и типичные черты морского разбоя, систематизировать и классифицировать его как явление всемирной истории. Хронологическими рамками книги стала эпоха Великих географических открытий (XVI — начало XVIIIв.) — время проникновения европейцев в Новый Свет, страны южных морей, Африку и Ост-Индию, время становления единого мирового хозяйственного рынка, время безудержного разгула морского разбоя, не ограниченною еще рамками строгих морских границ, установленных колониальными державами.

Первая глава носит вводный характер. Она знакомит читателя с морским разбоем как неоднозначным и противоречивым явлением мировой истории и показывает его многочисленные варианты. Во второй главе представлена экономическая география морского разбоя — порты, заливы, торговые трассы, моря, острова, которые были невольными свидетелями грабительского ремесла, указаны главные торговые магистрали; приводится также краткая информация о времени появления основных коммерческих центров и наиболее распространенных товарах. Отдельные подглавы посвящены знаменитым пиратским островам — Джербе, Тортуге и Мадагаскару. Здесь же помещена общая хронология морского разбоя по главным регионам (Средиземное море; Черное, Азовское и Каспийское моря, Атлантический океан и Вест-Индия; Индийский океан и страны южных морей; Тихий океан). Следующая, третья глава отведена политической истории. Она рассказывает о взаимоотношениях и связях морского разбоя с миром государственной политики, исследует значение и роль пиратов, приватиров и корсаров в становлении морскою могущества держав, показывает, как правители различных стран использовали «вольных добытчиков» в своих интересах.

Четвертая глава повествует о жизни морских разбойников. Читатель познакомится с должностями, существовавшими на гребных и парусных судах, с тем, как распределялись обязанности между членами экипажа. Пятая глава включает описание законов, обычаев, традиций, нравов разбойников, описывает процесс формирования преступной среды и организации разбойничьих шаек, психологию экипажа, анализирует особую атмосферу, дух пиратского мира. Этот мир вовсе не был изолирован от цивилизации, тысячи нитей неразрывно связывали его с традиционным обществом, внутри которого зрели ростки социального недовольства, ростки нового восприятия действительности. Это было грозное явление, бросившее вызов современному ему обществу. По материалам шестой главы можно судить об особенностях тактики морского разбоя — на наиболее, на наш взгляд, типичных примерах; таких, как захват портов и судов, прорыв из блокированного района, организация засад на морских трассах и т.д.

Седьмая глава повествует об удивительных метаморфозах, которым была подвержена жизнь морских разбойников; прослеживается, как из простых грабителей пираты поднимались на высокие ступени общественного положения (Г. Морган) или становились всемирно известными путешественниками (У. Дампир). На страницах восьмой и девятой глав рассказывается о жизненных перипетиях и трудностях, неизменно сопутствовавших морскому вольному промыслу, о том, как разбойники попадали в плен, и о захваченных ими пленниках. И наконец, последняя, десятая глава — это собрание удивительных пиратских историй, действующие лица которых — представительницы прекрасного пола.

Некоторые герои книги или описываемые сюжеты, безусловно, знакомы читателю из многочисленных книг или кинофильмов, посвященных пиратству. Однако многие материалы в литературу введены впервые, а ряд эпизодов известен лишь узкому кругу специалистов. Мы попытались обобщить известные и вновь привлеченные материалы и на этой основе систематизировать морской разбой как феномен всемирной истории. Удалась ли нам эта попытка — судить читателю.

ГЛАВА 1. МНОГОЛИКИЙ МОРСКОЙ РАЗБОЙ

Мифы рассказывают нам о том, как веселый бог виноделия Дионис кочевал по островам Эгейского моря. Ему нужно было переплыть с острова Икария на остров Наксос. Юноша пришел в порт и нанял судно тирренских моряков. Бог не распознал в них пиратов. Те же, прельстившись юностью, красотой и великолепным сложением молодого человека, решили отправиться в Азию, чтобы продать его в рабство. Не успел корабль выйти из гавани, как предприимчивые моряки уже надели на Диониса кандалы и стали насмехаться над его доверчивостью. Вдруг, к ужасу негодяев, кандалы сами упали с рук юноши. Из досок палубы, оплетая корпус судна, выросла виноградная лоза. Парус покрылся плющом, весла превратились в змей. На борту корабля появились привидения в виде свирепых зверей, а прекрасный юноша принял облик грозного льва. Охваченные паникой разбойники попрыгали в море и превратились в… дельфинов. Возможно, неизвестные нам обстоятельства помешали богу превратить барахтающихся в воде пиратов в кровожадных акул — ведь именно с этим свирепым хищником ассоциировался образ пирата у торговцев, моряков и жителей прибрежных поселений.

А может быть, у всемогущего бога были другие причины так поступить? Вопрос риторический, но позволяет задуматься — однозначен ли мир морского разбоя?

Во введении мы уже обратили внимание на необычное современному человеку понимание древними пиратства как профессии. Профессия бандита — не странно ли это? «Кто ты? — спрашивал сапожник встречного в порту. — Кем работаешь?» — «Бандитом, разбойником», — следовал ответ. Если перед тобой заурядный головорез — тогда природа его занятий ясна. Но повернется ли язык назвать пиратом важного правительственного чиновника или самого короля, дающего молчаливое согласие послать эскадры на безжалостный разбой. «Вы должны лишь постараться захватить богатства этого места, а именно золото и товары, и поскольку мы уверены, что тамошние король и купцы имеют огромные богатства, мы поручаем вам позаботиться, чтобы все это было сохранено, а все, что будет захвачено, должно быть передано нашему фактотуму на борту вашего судна… Вы должны впредь захватывать всех маврских купцов… и все золото и товары, которые при них найдете. Этим вы окажете нам ценную услугу, а этих мавров сделайте невольниками». Это отрывок из инструкции короля Португалии Мануэла I первому вице-королю Индии Франсишку Алмейде от 5 марта 1505 года. И португальцы активно выполняли завет короля и устроили такое бесчинство в Красном море и Персидском заливе, что даже заставили султана Абу Бекра, правителя Адала, в 1520 году перенести столицу подальше от моря. Пройдет один век, и сами же португальцы не будут знать, как избавиться от официально направляемых в эти воды англичан, которых они теперь, в свою очередь, будут именовать «гнусными разбойниками».

Не иначе как вызовом национальной гордости может быть расценена попытка назвать пиратом героя мусульманского мира

Хайраддина или национального героя Франции Жана Бара. А разве похожи на трепет в ожидании пиратского грабежа те восторженные встречи, которые устраивались возвращавшимся из грабительских походов флибустьерам или донским казакам в городах, где присутствовали все явные «приметы» государственной власти (правитель, или губернатор, армия, судейские чиновники)? Или, не странно ли было наблюдать очевидцам, как в XVI в. на холмах близ Неаполя собирались местные жители (христиане) и при появлении в море кораблей алжирских разбойников (мусульман) радостно махали руками, подбрасывали в воздух шапки и выкрикивали приветствия? Случайность ли, что с пиратом, бандитом, ассоциировался образ независимого человека, осененного неудержимым желанием… помочь бедным и неимущим, или образ борца за веру, праведного защитника мусульман (или христиан), или образ патриота, защищающего от насилия своих соотечественников?

Непостижимый, запутанный мир переплетенных человеческих судеб и страстей, мир конфликтов и противоположностей, мир жестокости, насилия и гуманизма, мир порабощения и свободы. Возможно ли разом, одним взглядом охватить многие лики того явления, которое обобщенно называют морским разбоем? Прежде всего попытаемся выделить специфические черты морского разбоя, вытекающие из территориального фактора, ведь в различных регионах земного шара этот разбойный промысел проявлялся в разных формах.

Одним из главных центров морского разбоя в XVI — XVII вв. было Средиземное море — арена ожесточенной борьбы христианской и мусульманской цивилизаций. Османская империя и европейские католические державы сцепились в затяжной кровопролитной схватке за господство на море. На передний край этого столкновения попали морские разбойники Северной Африки. Пиратские гнезда на побережье оформились в настоящие государства, опиравшиеся на мощь крепостей Алжира, Туниса, Триполи, Бизерты. Галеры мусульманских пиратов наводили ужас на купеческие корабли европейских держав. Их жертвы были беззащитны перед неустрашимыми, хитрыми, ловкими и жестокими грабителями. Бесконечно пополняемый авантюристами из всех стран, пользующийся поддержкой турецких султанов и отсутствием единых действий со стороны европейских стран, барбарийский разбой процветал.

Название свое барбарийский разбой получил от латинского «barbarus», означающего в переводе «человек, говорящий невнятно, бормочущий». Так древние римляне именовали чужеземцев, обитавших на землях, граничивших с Империей. Затем название трансформировалось в «barbaresque» («берберы») — название этнической группы, составляющей население западной части Северной Африки, т. н. Магриба (Мавритания, Западная Сахара, Алжир, Марокко, Тунис, Ливия). Берберы были покорены арабами в VII в. и обращены в ислам. В европейских странах наименование «barbaresque» получило дополнительный психологический подтекст. Он стал определяющим для всего потенциально враждебного варварского арабо-мусульманского мира Северной Африки и обозначал общество бесчестных, лживых и жестоких громил, живущих в состоянии анархии и занимающихся грабежом христиан на море. Северная Африка в Европе получила название Барбария, или Барбарийский берег.

Не было на земле места ужаснее. Один наблюдатель, отец Пьер Дан, настоятель монастыря Матерей в Фонтенбло, побывавший в барбарийских странах в составе специальной миссии, занимавшейся выкупом невольников, оставил яркое свидетельство об увиденном:

«…очевидно, что когда-то многие нации допускали мелкие кражи, поскольку были достаточно терпимы к подобному. Однако в главных городах Барбарии, какими являются Алжир, Тунис, Сале, Триполи и некоторые другие, считается не только что дозволенным, но и геройством участвовать в пиратстве. Те, кто побывал в этих странах, могут подтвердить мои слова и привести немало примеров того, что все эти барбарийцы не видят никого равного корсарам, а все потому, что всем своим добром они обязаны их разбойным делам и благодаря им они получили все свои боеприпасы, могущество, богатства, и немудрено, что они считают их единственной опорой, на которой воздвигнуты их государство и их королевство.

Да и в самом деле, без их поддержки эта Барбария ничего бы собой не представляла, ибо населяющий ее народ не ведет почти никакой торговли, живет в лености, бездельничает и не занимается никаким ремеслом, чтобы заработать на жизнь честным трудом. Вот почему они приучились только нахально хвалиться, что нет другого занятия, более выгодного и позволяющего разбогатеть, чем бороздить море, поскольку, как утверждают они, на иностранных судах можно найти все необходимое для жизни. Они с легкостью их останавливают, в их руки попадают корабли, нагруженные вином и зерном, а для них эти продукты не имеют никакого значения, так как в их странах продовольствия хватает, иногда же они захватывают сукно и ткани, которые везут из Франции в Испанию и Италию, или золотые и серебряные слитки, лекарственные снадобья и пряности из Индии, а то еще несметное количество, шелка и хлопка, который ежегодно вывозят из Каира, Смирны[1], Сайды[2], Александретты[3] и других мест Леванта. Выходит, что купцы, рискующие ради получения наживы своим добром, а часто и жизнью, большую часть времени работают на этих безжалостных грабителей, которые в изобилии находят на море добрую часть богатств, идущих из Индии и Перу, и захватывают их с оружием в руках».

Верхний слой в мире североафриканских разбойников составляли капитаны кораблей — раисы. Это было удивительное формирование инициативных, деятельных и беспринципных людей, которые стояли во главе групп корсаров, — этакая акционерная компания, часть доходов которой распределялась между участниками разбоя, а часть уходила в казну Османской империи. Независимые раисы тщательно оберегали свою самостоятельность. Обширные западные кварталы Алжира, в которых жили эти богатые люди, представляли собой дворцы-крепости, наполненные вооруженными слугами, готовыми дать отпор любому нападению. Алжирские раисы группировались в специальную профессиональную корпорацию — таифа (taifa). Единство, взаимопомощь и солидарность раисов превратило таифу в могущественнейшую политическую силу, которая диктовала свою волю местным органам власти. Правители Османской империи прекрасно понимали особенности политической ситуации в корсарских обществах, и не случайно правителей Алжира выбирали из рядов наиболее выдающихся раисов, обладающих авторитетом. Арудж, Хайраддин, его сын Хасан-паша, Салах-раис, его сын Мухаммед и наконец Ульдж Али — правители Алжира в ту героическую пору — все были рейсами.

[1] Совр. Измир, турецкий порт в Эгейском море.

[2] Порт на юге Ливана, древний финикийский город, известный с IV тыс. до н. э.; до XVI в. назывался Сидон.

[3] Совр. Искендерун, порт на юге Турции.