— Ну во-первых, пока только о розыске пропавшего… Во-вторых, я туда уже сходил.
— И что?
— А ничего, меня и на порог не пустили.
Шах хмыкнул, Гвичия изумленно вскинул брови. А я спросил… Я очень спокойно спросил:
— Простите, Виктор… э-э…
— Георгиевич, — подсказал опер, включая электрический чайник.
— Виктор Георгиевич, вы здесь в каком качестве служите?
— А там (кивок в сторону двери) висит табличка. На ней все написано… прочитайте.
— Я читал. Там написано, что в этом кабинете работают опера уголовного розыска.
Наш опер закончил манипуляции с чайником, поднял на меня взгляд и сказал:
— Выйдите из кабинета… Я вас сюда не приглашал… пока.
— Спасибо за помощь, — ответил я. — Пошли, мужики… По-моему, кто-то таблички на дверях перепутал.
— Желаю успехов, — бросил опер.
Мы вышли. Сказать по правде, мне было очень противно. Гвичия посмотрел на табличку и сказал:
— Какой-то странный человек, да?
Шах тоже посмотрел на табличку, сплюнул и сказал:
— Лохи.
Я не сказал ничего.
Я не сказал ничего, я только подумал… но не сказал.
…Дверь в квартиру, где находится телефон, зарегистрированный на гр. Шурыгину Антонину Викторовну, наводила на мысли о коммуналке и бытовом пьянстве: следы неоднократного и неумелого ремонта, висящий на проводах звонок, порезанная ножом дерматиновая обивка…
Таких дверей я за годы пахоты в УР повидал немало. И мог даже предположить, что увижу за дверью.
Гвичия начал давить на кнопку звонка.
Делать это пришлось пять раз. Шаги за хлипкой дверью раздались тогда, когда уже нам показалось, что в квартире никого нет. Шаги были шаркающие, медленные… потом раздался кашель… потом дверь отворилась. На пороге стояла старуха в грязном халате и торчащих из-под него белых бязевых мужских кальсонах.
Жиденькие волосы, характерный цвет лица, густой перегарный выхлоп… Все, как говорится, до боли знакомое. Я загодя приготовил свое журналистское удостоверение и придал лицу некое соответствующее профессиональное выражение. Все это оказалось лишним. Старуха посмотрела на нас мутными глазами, закашлялась и сказала:
— С утра уже ходить стали…
— Здравствуйте, бабушка, — вежливо сказал Зураб.
— Ишь, внучек нашелся… басурманин… Спят они еще… — Старуха явно собиралась захлопнуть дверь, но я не дал.
Я сунул ей под нос удостоверение и начал работать. Кое-что, впрочем, мне уже было ясно.
— Мы журналисты, — сказал я. — А вы Антонина Викторовна?
— Что надо?