И совсем не верно, если предположить, что Власов преследовал этим только одну выгоду.
К слушателям Власов действительно примерялся.
Но еще более примерялся к себе, к смыслу своей жизни…
Невозможно было никому рассказать о бессмысленной и страшной гибели 2-й Ударной армии, загнанной интригующими генералами в болотный мешок.
Невозможно было рассказать о том, что он ничего не мог сделать для спасении армии…
И эта невозможность и определяла сюжет беседы Андрея Андреевича с командующим немецкой армейской группой «Север» генералом Линдеманом.
– Да,-говорил он. – Я остался! Дважды я получал приказ бросить людей и покинуть этот «мешок», но я остался. Однажды за мной прислали самолет, но я уже больше не колебался. Смел ли я бросить тех, кого я сам завел в такое положение? Смел ли я снять с себя всю ответственность за это?…
– Сделав это на глазах у своих солдат…-с сентиментальностью победителя проговорил Линдеман.
– Да, на глазах у моих солдат… Ведь все эти глаза смотрели на меня!-подпустил генеральской слезы Власов. – Я предпочитал, чтобы они смотрели мне в лицо, а не в уходящую спину. Если бы я их покинул, я бы чувствовал все эти взгляды на себе всю свою жизнь… [270]
Иронизировать тут легко, но вспоминаешь рассказ связиста Никонова, который, шатаясь от голода, без патронов, ходил в атаки, который воровал у немцев телефонный кабель, и станет понятно, что с такими воспоминаниями жить нельзя.
И в каком-то смысле придуманный генералом Власовым самолет, который якобы послали за ним, правдивее беспросветной, бесчеловечной бессмысленности, что окружала Власова весною 1942 года.
И вот что удивительно.
Три года спустя Власов поступает так же, как, по его рассказу, поступил он летом 1942 года…
Чем ближе к концу стремилась жизненная дорога Власова, тем чаще, тем навязчивее становилось в нем стремление доказать, что он не предатель.
Он объяснял это немецкой журналистке, объяснял случайно попавшей в его постель девушке – «остовке». Объяснял своим будущим биографам…
Сергей Фрёлих вспоминает, что незадолго до пленения Власов попросил его в замке Шлиссельбург: «Опиши, что мы не были изменниками…»
Швейцария в политическом убежище Власову уже отказала.
По свидетельству Фрёлиха, американское командование воспринимало власовцев как «комичную нацистскую воинскую часть, выставленную для последних боев».
Оставался вариант, предложенный начальником отдела безопасности КОНРа, майором Тензоровым – переодевшись, проникнуть на аэродром и лететь в Испанию…
«Вернувшись домой, – рассказывал адъютант Власова капитан Ростислав Антонов, – мы сразу переоделись в штатское… через час все было готово… Машина, одежда для Власова и все другое…»
Но Власову не понадобились ни машина, ни одежда…
– Что это за маскарад?-кивнув на сверток, спросил он.
Когда Антонов рассказал о плане Тензорова, Власов покачал головой.
– Надо ждать ответа относительно всех войск РОА,-сказал он.
Спасаться, оставив на произвол судьбы РОА, Власов посчитал для себя неприемлемым.
Он не бросил 2-ю Ударную на Волхове… Не бросил Власов и РОА…
Личное мужество никогда не покидало этого человека, и тут трудно не согласиться с протоиереем Александром Киселевым, который говорил, что каждое человеческое слово в конечном итоге проверяется только [271] делом, и такой проверкою слов генерала Власова и стали наступившие «страстные дни для него и для всего Движения».
О поимке Власова существует несколько версий, которые хотя и кажутся противоречащими друг другу, но только потому, что описывают различные этапы задержания генерала.
Определенно известно, что в Светлую субботу, 12 мая, после полудня колонна покинула замок Шлиссельбург в надежде перейти в американскую зону.
В этот день Власов и был захвачен советскими войсками… Захват его произвел капитан Михаил Иванович Якушев.