ПСС. Том 59. Письма, 1844-1855 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1 Мая.

Читай это письмо одинъ.

Сережа.

Ты, я думаю, уже говоришь, что я самый пустяшной малой; и говоришь правду. — Богъ знаетъ, что я надѣлалъ! — Поѣхалъ безъ всякой причины въ Петербургъ, ничего тамъ путнаго не сдѣлалъ, только прожилъ пропасть денегъ и задолжалъ. Глупо. — Невыносимо глупо. — Ты не повѣришь, какъ это меня мучаетъ. — Главное долги, которые мнѣ нужно заплатить и какъ можно скорѣе, потому что, ежели я ихъ заплачу не скоро, то я сверхъ денегъ потеряю и репутацію. — Ради Бога, сдѣлай вотъ что: Не говоря теткамъ и Андрею, почему и зачѣмъ, продай Воротынку1 Уварову2 или Селезневу.3 Это моя послѣдняя ресурса, но без которой я не обойдусь, какъ для того, чтобы прожить, такъ и для того, чтобы въ Опекунской совѣтъ заплатить. Мнѣ до новаго дохода необходимо 3,500 р. серебромъ, — 1,200 въ 0. с.; 1,600 заплатить долги; 700 на прожитокъ. — Я знаю, ты будешь ахать, но что-же дѣлать, глупости дѣлаютъ разъ въ жизни. Надо было мнѣ поплатится за свою свободу и философію, вотъ я и поплатился.

Некому было сѣчь. Это главное несчастіе.

Сдѣлай милость, похлопочи, чтобы вывести меня изъ фальшиваго и гадкаго положенія, въ которомъ я теперь — безъ гроша денегъ и кругомъ долженъ. — Мнѣ въ наискорѣйшемъ времени нужно сюда 800 р. с. и въ Москвѣ, какъ я писалъ Андрею, 300 и еще 150. За лѣсъ и лошадей получатъ вѣрно 1,400, всѣ ихъ и нужно разослать — 450 въ М[оскву], а остальные сюда. —

Воротынку-же можно скоро запродать, препятствiй, я думаю, никакихъ нѣтъ. Оболенскій4 говоритъ, что по Щербач. перезалогу вся задержка въ довѣренности: нѣтъ ни твоей, ни моей, ни Маш[инькиной]5 свою я уже давно послалъ Митинькѣ.6 Чего ты не понимаешь о томъ что мы будемъ квиты долгами? 7 Это значитъ то, что за что я у тебя взялъ даромъ лошадей? Это не было въ раздѣлѣ, да ежели бы и было, то было бы несправедливо, поэтому я тебѣ и писалъ, что съ продажею лошадей мы будемъ квиты 1500 р. с. к[оторые] ты мнѣ б[ылъ] долженъ по раздѣлу... Лошадей ты мнѣ даль вѣрно, коли не больше, чѣмъ на 1500 р. сер. А что я тебѣ это написалъ, а не сказалъ прежде, это потому, что мнѣ и тебѣ было бы неловко объ этомъ говорить. Не знаю отъ чего, а было бы неловко... Ты знаешь вѣрно, что наши войска всѣ идутъ въ походъ, и что часть (2 корпуса) перешли границу, и говорятъ, уже въ Вѣнѣ. Я началъ было держать экзаменъ на кандидата и выдержалъ 2 — хорошо;8 но теперь перемѣнилъ намѣреніе и хочу вступить юнкеромъ въ Конно-Гвардейскій полкъ. Мнѣ совѣстно писать это тебѣ, потому что я знаю, что ты меня любишь, и тебя огорчать всѣ мои глупости и безосновательность. Я даже нѣсколько разъ вставалъ и краснѣлъ отъ этаго письма, что и ты будешь дѣлать, читая его; но что дѣлать, прошедшаго не перемѣнишь, а будущее зависитъ отъ меня. —

Богъ дастъ, я и исправлюсь и сдѣлаюсь когда нибудь порядочнымъ человѣкомъ, больше всего я надѣюсь на Юнкерскую службу; она меня пріучитъ къ практической жизни и nolens volens⁹ мнѣ надо будетъ служить до Офицерского чина. — Съ счастіемъ т. е., ежели Гвардія будетъ въ дѣлѣ, я могу быть произведенъ и прежде 2-хъ-лѣтняго срока, Гвардія идетъ въ походъ въ концѣ Мая. Я теперь ничего не могу дѣлать, потому что, во первыхъ, нѣтъ денегъ, которыхъ мнѣ нужно не много (все казенное), а, во-вторыхъ 2) метрическія свидѣтельства въ Ясной, вѣли ихъ прислать какъ можно скорѣй. Не сердись на меня пожалуйста, я и то теперь слишкомъ чувствую свое ничтожество, и исполни поскорѣй мои порученія. Прощай, не показывай письма этаго тетинькѣ, я не хочу ее огорчать.

Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Впервые опубликованы отрывки из письма (с неверной датой: «1848») П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 154—155; несколько бòльшие отрывки даны (тоже с неверной датой: «1848») в ПТС I, стр. 2—4.

¹ Воротынка, или правильнее Малая Воротынка, имение Богородицкого у. Тульской губ. с 22 душами, доставшееся по разделу 1847 г. Толстому.

² Кто такой Уваров — сказать не можем.

³ Дмитрий Степанович Селезнев (1807—188.) — тульский помещик, скупавший земли. В 1879 г. у него было родовых в Тульской губ. 5400 дес. и купленных в разных губерниях 3200 дес.

⁴ Кн. Дмитр. Алдр. Оболенский. О нем прим. 7 к п. № 12.

⁶ Гр. Мар. Ник. Толстая.

⁶ Гр. Дм. Ник. Толстой.

⁷ О долге гр. C. Н. Толстому см. прим. 3 к п. № 14.

⁸ Манифест о содействии австрийскому правительству в подавлении венгерского восстания был издан 28 апреля 1849 г. Тогда же был двинут из Кракова к Вене отряд (из четырех пехотных полков и одной артиллерийской бригады, а не из двух корпусов, как пишет Толстой) под начальством Ф. С. Панютина. Слух, передаваемый Толстым, что отряд «уже в Вене», был неверен. Отряд остановился в Градище (между Ольмюцем и Гедингом).

⁹ В статье «Воспитание и образование», написанной в 1862 г., Толстой вспоминал: «В 48 году [Лев Николаевич запамятовал: дело было несомненно в апреле 1849 г.] я держал экзамен на кандидата в Петербургском университете и буквально ничего не знал и буквально начал готовиться за неделю до экзаменов. Я не спал ночи и получил кандидатские балы из гражданского и уголовного права, готовясь из каждого предмета не более недели». Левенфельд со слов Толстого писал, что Лев Николаевич «терпеливо сдал два экзамена по уголовному праву» (Ф. Левенфельд «Гр. Л. Н. Толстой. Его жизнь, произведения и миросозерцание». Перевод с нем. Изд. 2, М. 1904, стр. 39). В письме от 11 мая Толстой пишет, что держал один экзамен. Вероятно в один день был экзамен по двум предметам. Профессором уголовных и полицейских законов в петербургском университете в 1835—1856 г. был Яков Иванович Баршев (1807—1892); профессором российских гражданских законов 1843—1855 гг. был Константин Алексеевич Неволин (1806—1855).

¹⁰ волей-неволей.

На это письмо гр. С. Н. Толстой ответил неопубликованным письмом от 11 мая 1849 г. (Год письма определяется содержанием: «За лес и лошадей получат верно 1400». Лес — Савин березняк был продан в апреле 1849 г. О лошадях Толстой писал гр. С. Н. Толстому в письме от марта не позднее 25-го 1849 г.) Приводим письмо гр. С. Н. Толстого от 11 мая 1849 г. полностью:

«Завтра еду в Тулу, чтобы видеть Уварова и начать хлопотать о продаже Воротынки. Есть-ли же он раздумал, то пошлю к Селезневу; но вот в чем дело: как я не буду стараться ускорить это дело, всё это кончится не так скоро. Во первых, это не может кончиться прежде полученья денег за Щербачевку, во-вторых, тебе надо дать мне доверенность от себя и прислать, естьли у тебя есть, а естьли нету, то вытребовать доверенность от всех братьев. Напиши мне скорее и подробно об этом, я же покуда буду хлопотать. Лес твой я продал до получения твоего последнего письма, поэтому я так и распорядился деньгами. Естьли бы я получил твое письмо прежде, то я не велел бы посылать 300 рублей серебром в Москву, а послал бы их в Петербург. У Андрея, исключая 150 серебром, посланных к тебе, остается 180 р. серебром. Напиши, куда их послать, к тебе? или в опекунский совет? Ты пишешь, что зa лес и лошадей надо получить 1400 серебр. но ты из следуемых за лес получил 420 р. серебр., следовательно остается 620 рубл. сер. За лошадей же всего получено 200, т. е. зa Надежного. — Итого 880 серебром. Завтра узнаю у Андрея, естьли продажный хлеб. Итак, одна надежда на Воротынку, но, чтобы продать Воротынку, надо необходимо кончить сперва щербачевское дело, а для этого нужно следующее: моя, Машинькина, Николенькина (которая уже есть) и твоя доверенности у Митеньки, потому что Николенька прислал свою Митеньке; ты пишешь, что ты Митеньке доверенность послал, а Митенька же пишет мне, что она не годится. Вот тебе его письмо. Прочти его со вниманием и поймешь, в чем дело, а именно: ты напишешь доверенность о перезалоге Щербачевки на имя Митеньки и, оставя ее у себя в Петербурге, отдашь ее тому, кому Митенька пришлет свою и Николенькину доверенность. Я же с Машенькой сделаю то же; Митеньке же я напишу, чтоб узнать от него, кому он даст доверенность от себя, и следовательно, уже не от нас, чтобы хлопотать о этом деле.

Естьли же и это не удастся, то я скоро получу доверенность от Николеньки, и тогда опять уже тебе, Митеньке и Машеньке нужно будет дать доверенность мне, а я передам ее кому нибудь в Петербурге, хотя Оболенскому. Покуда всё это кончится, я буду хлопотать о продаже Воротынки, напиши мне с первой почтой о цене и о том, естьли у тебя на этот предмет от братьев доверенности. Я писал тебе до сих пор больше не о чем, как о делах, зная, что это больше всего должно тебя занимать. Советовать или отговаривать тебя насчет поступления в Конногвардию я не хочу, потому что я знаю, что советы, даже и самые благоразумные, никогда и никого ни к чему не повели. Но мне кажется, что тебе следовало бы сделать вот что: сейчас же приехать в деревню. Я уверен, что тебе это покажется невозможно, но дело вот в чем. — Тебе необходимо в самом коротком времени расплатиться с долгами; насчет этого нечего говорить, надо их заплатить и как можно скорей, хотя это тебя очень стеснит, ибо Воротынка, как ты говоришь сам, твоя последняя рессурса, но дело сделано, помочь ему нельзя; ты говоришь, что глупости делаются в жизни один раз, хорошо, когда бы это было так. А теперь уже самая легкая глупость может расстроить твое состояние совершенно, а состоянье, право, в нашей жизни вещь очень важная особливо, когда кто к нему привык. Но долги твои в Петербурге непременно надо заплатить, и как можно скорей и поэтому (естьли ты не лишен возможности выехать из Петербурга) то надо, как можно скорей приехать в деревню, естьли же тебе по случаю долгов нельзя выехать, то займи где нибудь и употреби все возможные средства и приезжай в деревню. Тебе это должно казаться странно, но прочти до конца: как я ни буду стараться, я никак не кончу так скоро продажу Воротынки, как ты сам. Это вещь невозможная. Сам же ты можешь найти и другие средства достать денег. Вообще всё это кончится вдвое скорее; купчую по доверенности совершить кажется нельзя; да естьли и можно, Уваров и Селезнев уже наверное на это не согласятся, тогда опять будет месяца на два пересылок и переписок. Ты же можешь приехать не более как на две недели со всем с проездом. Дорожные издержки тебе будут верно стоить меньше, чем прожить эти две недели в Петербурге. Поступить в Конногвардию ты точно также можешь по возвращении из деревни. Кстати, скорей выхлопочешь себе метрическое свидетельство (про которое в Ясном никто не знает) и так насчет поступления в службу задержки не будет, насчет издержек расчет один и тот же, теперь остаются два главные пункта».

1) Будет ли тронута твоя репутация тем, что ты уедешь из Петербурга не заплатя долги? — Нет, ибо ты собственно уедешь для того, чтобы скорей расквитаться с долгами. Может и будут в продолжение двух или трех недель, покуда ты не соберешь денег и думать об тебе не совсем то ловко, но так как ты сам уверен в том, что долги свои заплатишь и, следовательно, и все эти господа будут удовлетворены, то ни репутация, ни совесть твоя не потерпят ни малейшего вреда. — Теперь последний пункт. Может тебе от долгов нельзя выехать из Петербурга, тогда надо будет тебе как нибудь похлопотать об том, чтобы тебя выпустили, что ты наверное сделаешь, но я уверен, что дела твои еще не так худы. Отвечай мне скорей обо всем подробно. — Гр. С. Толстой». (Публикуется впервые; подлинник в АТБ.)

* 20. Гр. С. Н. Толстому.

1849 г. Мая 11. Петербург.

11 Мая.

Отвѣчаю тебѣ на твои четыре пункта слѣдующее: 1) Одинъ экзаменъ я держалъ и выдержалъ,¹ но сдѣлался боленъ и не могъ продолжать, не знаю, позволютъ-ли мнѣ или нѣтъ держать остальные въ августѣ — я объ этомъ хлопочу и надѣюсь, что позволютъ, въ этомъ случаѣ мнѣ нужно будетъ писать еще диссертацію. — 2) Въ деревню я приѣду нынче лѣтомъ только въ томъ случаѣ, ежели мнѣ не позволятъ додерживать экзаменовъ (и то не думаю, потому что въ этомъ случаѣ я вступлю въ военную службу, какъ я уже тебѣ и писалъ) и когда заплачу всѣ долги. — 3) О Щербачовкѣ я тебѣ уже писалъ и писалъ Митинькѣ; сейчасъ ѣду обѣдать къ Оболенскому и узнаю еще подробнѣе. 4) Письма твои получилъ и всегда съ большимъ удовольствіемъ, почему и прошу тебя писать почаще. —

Въ послѣднемъ письмѣ моемъ я писалъ тебѣ разныя глупости, изъ которыхъ главная та, что я былъ намѣренъ вступить въ конно-гвардію; теперь же я этотъ планъ оставляю только въ томъ случаѣ, ежели экзамена не выдержу, и война будетъ сурьезная. — За продажу лѣса я тебѣ очень благодаренъ; одно только что мнѣ не нравится, это то, что полученные мною 400 р. с. въ Петерб[ургѣ] я хотѣлъ бы считать по прежнему контракту, а 1000 р. с. получить сполна. Скажи объ этомъ Андрею или Копылову. — Надѣюсь, что ты также скоро и хорошо кончишь съ продажей Воротынки; хотя и жалко, но нечего дѣлать. — Я отъ своихъ глупостей теперь въ самомъ непріятномъ положеніи; ты испыталъ его въ Москвѣ, поэтому и постараешься вѣрно меня выручить. Dis à tante Toinette, que je lui demande pardon de mon étourderie et dis à André qu’il remette à tante T. les 150 r. arg. Je n’écris pas à la tante parceque je me sens trop fautif envers elle. Je lui ai commencé trois lettres que j’ai déchiré. Prie la de m’écrire. Je lui baise les mains.²

О собакахъ я тебѣ писалъ не о живыхъ, а о гипсовыхъ, которыхъ я тебѣ прислалъ. Скажи пожалуйста А И.,3 что мнѣ прислали вмѣсто нужныхъ вѣщей ненужные: какъ то разные мѣховые пальты и т. д., а сертука лѣтняго и зимняго, панталонъ, косынокъ лѣтнихъ, платковъ фуляровыхъ, ложекъ серебрян[ыхъ], носковъ, простынь, полотенецъ, салфетокъ, печатей не прислали. Вѣли прислать и узнать, пропилъ ли эти вѣщи Федоръ4 или ихъ забыли. Отвѣчай поскорѣй и подробнѣе. Прощай.

Деньги, которые получитъ Андрей за лѣсъ, хлѣбъ, за лошадей, вѣли присылать мнѣ. Опекунскій совѣтъ я намѣренъ удовлетворить деньгами отъ продажи Воротынки,5 которую, повторяю еще разъ, нужно продать; жалко! А нечего дѣлать; мало того, что надо жалѣть, надо и поправлять зло, которое уже сдѣлано. —