ПСС. Том 60. Письма, 1856-1862 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дата определяется словами в письме: «Я два месяца уже исполняю должность Посредника». Толстой вступил в должность мирового посредника в начале мая 1861 г.

¹ Письмо это не сохранилось.

* 219. П. Е. Воробьеву.

1861 г. Июль — август до 5. Я. П.

Любезный Петр Евстратов.

Увольнительные акты вновь посылаю тебе и прошу настоять у Посредника, чтобы он их утвердил, с приплатою того количества денег, которое назначит Посредник. Что же касается до твоего замечания насчет необходимости людей, то увольнительные акты не мешают нанять тех же или других людей, ежели они необходимы. Дома же прошу продать тому, кто даст больше и — на своз. —

Желание Андреевича¹ исполняй, по возможности. В случае увольнения людей тотчас же меня уведомь. —

В остальном поступай по своему усмотрению. —

Гр. Л. Толстой.

На четвертой странице:

Милост[ивому] Госу[дарю] Петру Евстратиевичу Воробьеву.

Дата определяется соотношением с письмом № 218. Ответ на неизвестное письмо Воробьева, в котором он, очевидно, возвращал Толстому не утвержденные чернским мировым посредником увольнительные акты на крестьян села Никольского-Вяземского.

¹ Герман Андреевич Ауэрбах.

* 220. П. Е. Воробьеву.

1861 г. Августа 5. Я. П.

Петр Евстратьич!

Прошу тебя в наискорейшем времени выслать мне сколько можешь денег. Я, слава Богу, жив и здоров и в конце Августа приеду к тебе распорядиться и пожить. —

Что дворовые? —

Деньги, что есть, можешь поручить сему подателю.

Гр. Л. Толстой.

5 Августа.

На четвертой странице:

В Никольское. Петру Евстратовичу Воробьеву.

Дата определяется сопоставлением с письмом № 219.

221. Гр. А. А. Толстой.

1861 г. Августа начало. Я. П.

Ослица Валаама¹ и копна заговорили.² Нет, вы не сердитесь на меня — никогда не сердитесь. Разве не всё равно, что я всякий раз, как получаю от вас строчку, томы ответов записываю в своем сердце? Это вы должны знать. Да и зачем вам от меня письма? У вас есть Мальцева,³ у вас есть Перовский,⁴ у вас Вяземская⁵ — всё у вас есть. Зачем вам мою каплю в вашем море? Вот я, так другое дело. Я приеду из участка, после толкования крестьянам о том, что не только в кровь не надо друга друга бить, но не надобно и просто драться, — или о том, что помещикам не следует уже насильно выдавать замуж девиц и т. п., — и получу ваше письмо. Впрочем, не должен и я жаловаться. Есть и у меня поэтическое, прелестное дело, от которого нельзя оторваться — это школа. Вырвавшись из канцелярии и от мужиков, преследующих меня со всех крылец дома, я иду в школу, но так как она переделывается,⁶ то классы рядом в саду под яблонями, куда можно пройти только нагнувшись, так всё заросло. И там сидит учитель, а кругом школьники, покусывая травки и пощелкивая в липовые и кленовые листья. Учитель учит по моим советам, но все-таки не совсем хорошо, что и дети чувствуют. Они меня больше любят. И мы начинаем беседовать часа 3—4, и никому не скучно. Нельзя рассказать, что это за дети — надо их видеть. Из нашего милого сословия детей я ничего подобного не видал. Подумайте только, что в [продолжение] двух лет, при совершенном отсутствии дисциплины ни один и ни одна не была наказана. Никогда лени, грубости, глупой шутки, неприличного слова. Дом школы теперь почти отделан. Три большие комнаты — одна розовая, две голубые заняты школой. В самой комнате кроме того музей. По полкам, кругом стен разложены камни, бабочки, скелеты, травы, цветы, физические инструменты и т. д. По воскресениям музей открывается для всех, и немец из Иены (который вышел славный юноша) делает эксперименты.⁷ Раз в неделю класс ботаники, и мы все ходим в лес за цветами, травами и грибами. Пения четыре класса в неделю. Рисования шесть (опять немец), и очень хорошо. Землемерство идет так хорошо, что мальчиков уже приглашают мужики. Учителей всех, кроме меня, три.⁸ И еще священник два раза в неделю.⁹ А вы всё думаете, что я безбожник. И я еще учу священника, как учить. Мы вот как учим: Петров день — мы рассказываем историю Петра и Павла и всю службу. Потом умер Феофан¹⁰ на деревне — мы рассказываем, что такое соборование и т. д. И так, без видимой связи, проходим все таинства, литургию и все ново и ветхозаветные праздники. Классы положены с 8-ми до 12-ти часов и с 3-х до 6-ти, но всегда идут до двух, потому что нельзя выгнать детей из школы — просят еще. Вечером же часто больше половины останется ночевать в саду, в шалаше. За обедом и ужином и после ужина мы — учителя — совещаемся. По субботам же читаем друг другу наши заметки и приготовляем к будущей неделе.

Журнал я думаю начать в сентябре. Посредничество интересно и увлекательно, но нехорошо то, что всё дворянство возненавидело меня всеми силами души и суют мне des batons dans les roues¹¹ со всех сторон.

Прощайте, дорогой друг, — пишите, пишите мне, а я всегда буду неакуратен.

Л. Толстой.