— Красивый мех. — Суми погладила шубу. Шелковый мешочек в руке Данло привлек ее внимание, но она ни о чем не спросила. — А ты, сдается мне, красивый парень.
— Ты тоже красивая.
— Где уж там. Слишком стара. Но за доброту еще могу вознаградить.
Данло улыбнулся ей. Он правда думал, что она излучает шибуи — ту глубокую красоту, которая открывается только со временем — так вода и ветер оттачивают красоту скалы над бурным морем.
— Мехтар Хаджиме ваял когда-то мою подружку. Ее уже раз пять омолаживали, и все другие резчики отказывались помочь ей. Но Мехтар Хаджиме снова сделал ее молодой — молодой и красивой.
— Я слышал, что он был лучшим в городе резчиком.
— Нет такого, чего он не мог бы изваять. Я очень огорчилась, когда он закрыл свою мастерскую.
— Да, жалко.
— Я все надеялась, что он откроет другую, но он вместо этого купил себе дом на улице Тихо.
— Улица Тихо — это в Пилотском Квартале?
Суми с улыбкой кивнула.
— Странное место для резчика, знаю, но он, говорят, больше не практикует.
— Однако ты все равно следишь за тем, как он живет, да?
— Боюсь, что так. Все надеюсь, что он поможет мне, когда понадобится вернуться назад последний разок.
— Понятно, — сказал Данло, соприкасаясь с ней взглядом.
— Только все это так, старушечья блажь. Даже если он согласится, теперь мне его услуги нипочем не оплатить.
Данло долго смотрел на нее, и что-то переходило от него к ней — теплое и текучее, как вода, ярко-синее, как звездный свет.
— Ты не нуждаешься в его услугах, — сказал он.
— Спасибо тебе за эти слова. И за шубу спасибо.
— Тебе спасибо, — с поклоном ответил он.
Она с неожиданной чопорностью вернула ему поклон и улыбнулась.
— Не хочешь зайти ко мне? Уж очень холодно.
— Не могу, извини.
— Жаль. — Ее глаза опять заволоклись печалью. — Что ж, удачи тебе, кто бы ты ни был.
— И тебе тоже. Халла лос ли девани ки-варара ли арду нис ни мансе.
— Что это значит?
— Прекрасна та женщина, что трогает сердце мужчины.
Он улыбнулся, поклонился в последний раз и покатил по улице мимо червячников, зазывал и женщин, которые свистели при виде странного мужчины в камелайке и маске, с длинными, развевающимися волосами. Ветер пронизывал легкую одежду Данло тысячами ледяных игл, но вино надежды, взыгравшее в нем впервые за много дней, согревало его изнутри. Надежда касалась его сердца, прекрасная, как улыбка женщины, и ужасная, как солнечный жар. Всю дорогу до своей лесной хижины Данло мечтал о будущем, каким оно все еще могло стать, и ни разу не пожалел о том, что отдал свою шубу замерзшей и одинокой женщине.
На следующее утро снег выпал снова, и в голубоватом воздухе стоял калет риэша, как называл когда-то Данло этот ударивший после снегопада мороз. Без шубы Данло весь промерз, справляя малую нужду, и зубы у него начали стучать. Голод тоже донимал его, а он хорошо знал, как подвержено гипотермии и обморожению человеческое тело, если не согревать его пищей.
Поэтому первой его задачей на этот день стало добыть себе новую шубу. Во время своего обычного путешествия из леса в город он закоченел так, что едва переставлял лыжи, — говоря по правде, он чуть не умер. Трижды он испытывал сильнейшее искушение лечь на снег и позволить дремоте унести его на ту сторону дня. Но цель, стоящая перед ним, заставляла его сжимать зубы до скрипа и бежать как можно быстрее, сжигая остаток глюкозы в мышцах. Сменив лыжи на коньки и добравшись до городских ледянок к востоку от Пущи, он забежал в частный ресторан только для того, чтобы погреться.