Данло надеялся, что Родас после окончания операции не сразу уберет блокиратор, а может быть, даже отдаст им прибор за небольшую плату — всего на несколько дней, пока культи не заживут. Джонатан, прижатый к столу, выглядел таким беззащитным — Данло пошел бы на все, чтобы облегчить его боль.
Бум, бум, бум, Данло считал удары сердца и молился, чтобы Родас ампутировал левую ногу так же быстро, как правую.
Сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три…
И вдруг, в тот момент, когда Родас резал ахиллесово сухожилие, блокиратор отказал. Позже Родас выяснил, что его энергоблок разрядился, — но сейчас он лишь скрежетнул зубами от пронизавшего воздух страшного крика. На счет трех ударов сердца робот продолжал пилить сухожилие, и Джонатан зашелся в крике.
— А-а-а! — кричал он протяжно и страшно. — А-а-а!
Тамара, навалившись на его содрогавшиеся ноги, крикнула Родасу:
— Прекратите! Остановитесь — вы же убьете его!
— Мы почти закончили, — отозвался он. — Еще минута.
— А-а-а, а-а-а, а-а-а-а-а-а-а…
Бум, бум, бум.
— Прошу вас, прошу, — обливаясь слезами, молила Тамара. — Остановитесь. Пожалуйста, папа.
Данло прижимал плечи Джонатана к столу, а мальчик мотал головой из стороны в сторону, не переставая кричать.
Глаза его — дикие, почти бессмысленные — выскакивали из орбит. Но один раз, набирая воздух для нового крика, он взглянул на Данло вполне осмысленно. В этом взгляде не было ничего, кроме боли и страшного сознания того, что спастись от этой боли нельзя. Лазеры жгли тело Джонатана и он безмолвно, одними глазами, молил Данло избавить его от мук, но Данло ничего не мог сделать. Это был худший момент его жизни. Он считал удары своего колотящегося сердца, все время молясь, чтобы боль не остановила маленькое сердце Джонатана.
Пожалуйста, папа, дай мне умереть.
— Нет, нет, — шептал Данло. — Нет, нет, нет, нет.
Прошло еще тридцать секунд — тридцать лет для Данло, а для Джонатана тридцать тысяч, — и Родас выключил робота.
Он обтер смоченной в антисептике губкой культи Джонатана и нанес на них аэрозольные бинты из синтокожи.
— Мама, мама, мне больно! — продолжал кричать Джонатан.
— Я сожалею. — Родас отсоединил блокиратор и с отвращением осмотрел его. — Но энергопакеты сейчас достать просто невозможно.
— Я хочу домой!
Тамара одела мальчика и присела с ним на дальний край стола, где не было крови и осколков кости. Она покачивала сына, прижимая его к себе, и пела:
Пляшут в небе огоньки — Надевай скорей коньки!
Слушая ее, Джонатан немного успокоился. Он сидел у матери на коленях, дрожа и постанывая от боли. То, что случилось с его ногами, как видно, не занимало его.
— Пожалуйста, мама, забери меня домой, — снова попросил он.
Резчик кивнул, и Данло завернул сына в одеяла. Он стоял у окровавленного стола, пытаясь справиться с прерывающимся дыханием.
— Вы далеко живете? — спросил Родас.
— Нет, всего в нескольких кварталах.
— Это хорошо. Держите мальчика в тепле и давайте ему пить, даже если ему не хочется. Не думаю, что у него будет шок, но…
— Да?
— Инфекция очень вероятна, понимаете?