Когда Тамара говорила, с ее губ слетали серебристые облачка.
— Мне всегда было легко любить тебя, — сказал Данло. — И невозможно не любить.
— О, я думаю, дело не только в тебе и во мне. Речь о чем-то гораздо большем.
— Ты всегда верила, что любовь — тайна вселенной, — улыбнулся он. — Что любовь способна пробудить все и всех — мужчин и женщин, звезды, галактики.
— Да. Любовь на это способна.
— Ты по-прежнему веришь в нее?
— Конечно. Куда ни загляни, в ядро атома или в сердце мира, — там, можно сказать, только она и ничего больше.
— Хотел бы и я в это верить.
— Загляни в собственное чудесное сердце, и ты найдешь там любовь, намного превышающую любовь мужчины к женщине.
— Я знаю, что она там есть. Удержать бы только ее… но иногда это труднее, чем поймать отражение солнца в морской волне.
— И все-таки ты близок к этому, правда?
— Иногда я купаюсь в свете с дельфинами и чайками, но слишком часто что-то черное и бесконечно огромное тянет меня вниз, как камень.
— По-моему, ты слишком хорошо понял Ханумана.
— Это верно.
— Но ты хотя бы еще борешься. В тебе бушует война.
— Да, я борюсь. — Его глаза на миг вспыхнули еще ярче. — Эта война идет вечно, правда?
— Пожалуй. Во всяком случае, мне ясно, как дошло до войны между тобой и Хануманом.
— Мне жаль, что она началась. Но Хануман сказал бы, что это наша судьба.
— Никто не заставлял его делать тебе такой подарок.
— Верно. — Он взял ее руки в свои, защищая их от ветра. — Но и меня никто не заставлял пытаться открыть ему красоту мира, как видел ее я.
— О чем ты?
— Все, что во мне есть, все, чем я надеялся стать, — со странной и грустной улыбкой сказал Данло, — это глубоко трогало его, понимаешь? Огнем касалось его обнаженного сердца. Боюсь, я что-то убил в нем. Боюсь, что сам в большой степени сделал его таким, какой он есть сейчас.
— Он сам сделал свой выбор, разве нет?
— Да — а я сделал свой. Мы начали свою духовную войну и перенесли ее в религию, возникшую вокруг моего отца.
— Не можешь же ты винить себя за то, что сделал Хануман с Путем Рингесса.
— Почему не могу? Мы начали эту войну сознательно, а теперь она перекинулась в космос.
— Как это все трагично. Как печально.
— Да.
— И ты напрасно винишь себя. Не ты начал эту глупую войну, и остановить ее ты тоже не можешь.
На миг в его глазах вспыхнул странный дикий свет. Он рассказал Тамаре о своем путешествии из Экстра на Шейдвег, где собралось Содружество Свободных Миров. Рассказал, как прибыл в Невернес в качестве посла и как Хануман бросил его в темницу. О пытках он умолчал.